Вечно открытая дверь ателье снова хлопнула, заставляя Харви проклинать любого, кто считал, что «закрыто» относится к кому-угодно кроме них, когда с порога разнесся знакомый голос, вызывающий в носу стойкий запах рома:
— Харви? Я принес тебе печеный картофель в надежде, что не найду опять твое бренное тело где-нибудь на полу, — в голосе Роя Мерфи отчетливо слышалась насмешка, умело маскирующая настоящее волнение.
— Возможно, ты успел как раз вовремя, чтобы этого не произошло. — Харви устало откинулся на шаткий стул в мастерской, ожидая, пока его друг поднимется по скрипучей лестнице чердака. — Возможно, мне понадобится украсть твою флягу, чтобы твои деньги не были потрачены в пустую, — задумчиво пробормотал он чувствуя, как к горлу снова подкатывает тошнота от одного вида еды.
— Ты делаешь это с настойчивой периодичностью, но я все же рискну спросить: почему? — рыжая бровь выразительно поднялась, заставляя лоб неестественно сморщиться в месте, где его пересекал шрам.
— Хер его знает. — Харви сплюнул. — Похоже, теперь мои кошмары стали еще большей чушью, чем раньше. Уверен, кто-то бы мог порадоваться разнообразию сюжета, но эта чертова мерзость засела у меня в голове на целый день, мешая моему пищеварению не хуже Луизы в гневе.
Поморщившись от слишком подробных воспоминаний, портной взлохматил и так растрепанные седоватые волосы, устало глядя на задумчивого Роя:
— Что?
— Ну. Только не смейся, ладно? Возможно, это покажется тебе глупым, но, когда мне в детстве снились особенно жуткие кошмары, которые не хотели забываться как нормальные сны, отец всегда советовал мне записать все в мельчайших подробностях на бумаге. Потом он брал этот листок, клал в конверт и писал выдуманный адрес, а затем мы вместе шли на почту и отправляли его, – мужчина смущенно потер затылок, чувствуя, как кончики его ушей начинают сливаться с рыжей шевелюрой.
Харви насмешливо фыркнул, скептически глядя на Роя:
— Предлагаешь мне отправить письмецо дьяволу? — и хотя в его тоне сквозила насмешка он наклонился под стол, выискивая чистый лист и чернила. — Похоже даже в твоей семейке было что-то нормальное.
Печеная картошка остывала на краешке стола, пока он в мельчайших подробностях записывал свой кошмар под раздраженный бубнеж Роя, рассказывающего об идиоте-коллеге и странных гостях архива. Прошло некоторое время, прежде чем письмо было закончено, картошка съедена, фляга полностью опустошена и Мерфи, клятвенно обещавший отправить письмо с утра по пути на работу, выставлен за дверь. Удивительно, но Харви и правда почувствовал себя чуть лучше, и не так важно, из-за письма или опустевшей фляжке Роя.
Глава 2. Сортировочный центр.
Дэнпорт. 2004 год. 31 октября.
«Сладость или гадость?» слышится отовсюду, когда переодетые подростки, проведя не один час в кино, изо всех сил стараются подражать монстрам с экранов.
«Сладость или гадость?» — переспрашивают старики, поджимая губы, при виде пёстрых костюмов, а после вздыхают и сетуют об утраченных традициях.
«Сладость или гадость?» — вот что никогда не сказал бы тот, кто чтит старые легенды, зная, насколько чувствительным к шантажу, гордым и обидчивым иногда бывает Волшебный народ.
— Это просто праздник, Кэл, — тщетно объясняла Виолетта своему водному духу, кэльпи, опустившись на пушистый коврик у дивана в их маленькой квартире-студии.
Кэл сидел прямо перед хозяйкой на полу, покачиваясь из стороны в сторону, а его длинные угольные волосы колыхались в такт каждому движению подобно шелковистой конской гриве.
— Просто послушай! В Хэллоуин дети надевают страшные костюмы и обходят соседские дома. Уверена, они заглянут и к нам. Позвонят в дверь. Ты откроешь, а когда дети спросят: «Сладость или гадость?» — вручишь им конфеты и печенье...
— Что? Конфеты и печенье? С чего бы? — Кэл громко фыркнул, совсем как если бы находился в лошадином облике, заставляя Ви протяжно застонать и уронить голову на колени. Её короткие пряди завивались на концах от удушающей влажности осени, рассыпались крупными кудрями.