Тут я испугался. Стематула могла проявить характер и поднять страшный крик. Но она не стала этого делать. Поднявшись на несколько ступеней, она подбоченилась и медленно, выговаривая каждое слово, сказала Рине что^го по-гречески. Затем, уняв свое раздражение, она с радостным и довольным выражением на лице вприпрыжку спустилась по лестнице.
Девушки невольно закрыли лица руками. Я понял, что произошло что-то из ряда вон выходящее, поэтому предпочел уйти в свою комнату и запереть дверь.
Через некоторое время я услышал чей-то плач. Я приоткрыл дверь и увидел Рину. Она уронила голову на стол, закрылась руками и содрогалась от рыданий. Еленица, склонившись, гладила ее волосы и лоб и что-то тихонько говорила.
Необходимо было вмешаться. Я подошел к девушкам и спросил:
— Что случилось, Рина?
Еленица говорила по-турецки хуже всех, но после небольшого колебания произнесла:
— То, что Стематула сказала, очень плохо, очень стыдно. Стематула плохая девушка...
Похоже, дело принимало серьезный оборот. Я понял, что надо разрешать ситуацию, и приказал:
— Ну-ка, Еленица... сходи вниз... и позови Стематулу...
Еленица страшно испугалась и принялась умолять:
— Не надо, Кемаль-бей... Вы хотите что-то сказать Стематуле... А она когда сердится... так страшно кричит... Прошу вас, Кемаль-бей...
Но я настаивал:
— Не бойся, Еленица... Я ничего дурного ей скажу... Приведи ее непременно...
Мои слова придали Еленице уверенности. Она спустилась вниз, вызвала Стематулу во двор, и они начали что-то тихо обсуждать.
Рина все еще плакала навзрыд. Я подошел к ней.
— Ну что ты как ребенок, Рина! — сказал я. — Неприлично себя так вести. Ты дразнила Стематулу... а она тебе ответила. Я не понял, что она сказала, но, очевидно, что-то непристойное... А ну-ка, подними голову...
Я склонился над ней, как до меня Еленица. Но когда я коснулся ее волос, между нами словно прошел электрический разряд. Меня охватил жар, какой бывает при сильном гневе, я схватил Рину за уши, силой приподнял ее голову и развернул ее лицо к себе.
Нужные слова не приходили в голову.
— Взрослая девушка, считай невеста,.. Тебе не стыдно?
Я почти кричал.
Ее лицо было заплаканным, губы распухли, глаза заплыли, на лбу обозначились две красных полосы от стыка столешниц, уши горели. Она не сопротивлялась, не^вырывалась, только вытирала нос платком.
Продолжая говорить что-то не связанное с причиной гнева, вроде «Если будешь так плакать, никто не возьмет тебя в жены и любить не будет», я взял полотенце и принялся грубо вытирать ей лицо.
Со двора слышались приглушенные, взволнованные голоса Стематулы и Еленицы, которые перебивали друг друга. Они вряд ли поняли, что происходит у нас с Риной.
Она немного успокоилась и уже не нуждалась в утешении, но не убирала мои ладони от своих щек.
— Я лучше пойду, Кемаль-бей, — сказала она.
— Я не стану удерживать тебя силой. Иди, если хочешь... Но это неправильно.
Рина непокорно откинула голову и приникла к моей груди, почти что упав в мои объятия.
Полагаю, нет, просто уверен: в тот день мы обязательно наломали бы дров. Но тут послышались шаги Стематулы и Еленицы, которые наконец-то пришли к согласию. Я быстро отпустил Рину, отступил на несколько шагов и с серьезным выражением лица остановился в ожидании.
Стематула была расстроена и казалась напуганной. Вероятно, она ожидала от меня упреков и боялась, что ее прогонят.
С серьезностью судьи, готового обвинить обеих, я приступил к делу:
Как вам не стыдно... Взрослые барышни, а дуетесь друг на друга, точно дети... Одна дразнит другую, та отвечает обидными словами... Я не понял, что сказала Стематула, но по всему ясно, какое-то оскорбление, гадость... Такая нелепая ссора, я даже не знаю, что сказать. Мне жаль вас.
Я и правда не знал, что сказать. Конференция началась успешно, но завершить ее никак не удавалось.
— Обе ждите меня здесь, — сказал я приказным тоном и быстро удалился в свою комнату.
Перерывая шкаф в поисках необходимого, я то и дело прислушивался к тому, что происходит снаружи. Но из прихожей не доносилось ни звука. Девушки, вероятно, со страхом и любопытством ждали моего решения.
Придав лицу серьезное, но все же гораздо более приятное выражение, я вновь открыл дверь, держа в руках несколько безделушек.
— Все три, подойдите-ка к этому столу. Что вы стоите, словно не понимаете?
Опустив глаза, девушки подошли к столу. Я положил по шелковому платку перед Риной и Стематулой, а перед Еленицей поставил бутылочку с одеколоном.