Семен Федорович ностальгически вздохнул:
– Теперь уж его забыли. Пережиток прошлого, никому не нужен… Но этот домик все-таки при нем остался, от Союза художников когда-то перепало. Здесь у него мастерская. На старости лет открыл у себя новый талант – пишет старичок маслом, светотень осваивает. Не сдается! А ведь всю жизнь гуашью работал. Верно, Кирюша?
Кирюша, с восторженным вниманием следивший за губами друга, усиленно закивал и принялся что-то лопотать. Тамара вслушалась и пояснила Олегу, что старик вспоминает похороны Сталина и свое чудесное избавление от гибели в обезумевшей толпе.
– Он провалился в канализационный люк на Страстном бульваре и заполз подальше за трубы, – сказала она. – Ужас, кошмар. Про книгу больше не говорит.
– Кирюша, ближе к делу, – услышал ее Семен Федорович. – Это у нас, стариков, времени много. А молодежь всегда торопится. Где книга?
– У меня ее нет.
Теперь даже Олег его понял, возможно, потому, что очень хотел понять.
– Но он знает человека, который ею владеет и, может быть, даже продаст, – перевела Тамара.
– А посмотреть на книгу можно?
Кирюша закивал:
– Можно! Можно! Только хозяин боится показывать!
– Почему?
Оказалось, хозяин книги боится быть обворованным. Семен Федорович добавил от себя, что ничего удивительного в этом нет.
– Часто бывает, что к коллекционерам приходят покупатели… Вроде хорошие, понимающие люди. А потом забирают товар без всяких денег. Фомкой орудуют, а то ножом.
– Да неужели вы считаете меня… – начал было Олег, но тот его остановил:
– Я не о вас говорил, а вообще. Хозяин книги – старый человек, вот как мой Кирюша. Защитить его некому, а ценности у него хранятся большие. Натурально, боится.
– Но с вашей рекомендацией…
Семен Федорович решительно заявил, что в таких случаях никаких рекомендаций не дает. И за себя самого не поручится, не то что за другого.
– Вы же понимаете, что коллекционеры – сумасшедшие, – ласково сказал он. – Бывает, что и порядочный человек может украсть. Это страсть, помешательство в своем роде. Так, Кирюша?
Но тот не следил за его губами. Очень заинтересовавшись Тамарой, старичок показывал ей развешанные на стенах картины и горячо что-то объяснял. Она кивала, улыбалась и время от времени быстро, отчаянно оглядывалась на Олега. Тот начинал закипать.
– Тогда скажите мне, Семен Федорович, зачем мы сюда пришли? Что книга есть в Москве – это мне и раньше было известно. Я хотел на нее взглянуть, а получается, что это невозможно.
– Почему невозможно, все можно сделать. Кстати, – Семен Федорович доел яблоко и элегантно швырнул огрызок на печку. – От кого вы узнали о существовании такой книжицы? Дело в том, что старичок никому об этом не рассказывал. Разве что Кирюше, но они, можно сказать, родные. Теперь хозяин беспокоится. Узнал через Кирюшу, что ищут его книгу, и беспокоится. Вы поймите – ему уж под девяносто, слабый больной человек, с причудами. И потом, его уже не раз пытались обворовать.
Олег раздраженно ответил, что совершенно не помнит, кто упоминал об этой книге. Мало ли у него знакомых! Услышав о существовании такого раритета, он заинтересовался им, и этот интерес не имеет ничего общего с уголовщиной.
– Жаль, что вы не помните, – вздохнул тот. – Беда в том, что эту книгу уже пытались украсть. Именно эту книгу. И кто о ней пронюхал – до сих пор непонятно.
Тамара обернулась, оставив в покое своего древнего кавалера. Тот как раз захлебывался вдохновенным клекотом перед каким-то натюрмортом.
– Так эту книгу украли? – резко переспросила она. Олег про себя умолял ее сдержаться. Она совсем вышла из роли, обо всем забыла. Но Семен Федорович не усмотрел в ее испуге ничего удивительного. Он успокоил женщину, пояснив, что книга цела. Точнее, цела частично.
– Но из нее вырезали несколько страниц, – убито признался он. – Варвары, убийцы… Старикан едва остался жив, когда увидел…
У Олега потемнело в глазах. Услышанные слова растянулись и поплыли в нестерпимой жаре, хотя у Семена Федоровича не было никакого дефекта речи. Он расслышал слабый далекий вскрик Тамары, а потом после короткой темной паузы увидел над собой ее склонившееся бледное лицо.
Олег сидел на полу, прислонившись спиной к печке. Голова все еще кружилась, но дурнота постепенно проходила. Ломило виски. Семен Федорович, ругаясь на Кирюшу, пытался открыть крохотную форточку, прорезанную в рассохшемся высоком окне: