Догонять Тамару было поздно – он видел, что та спускается под землю, быстро прихватывая перила рукой, затянутой в блестящую перчатку. «Ну нет, я не буду ее догонять и изображать из себя Орфея! Пускай спускается в свой ад одна!»
Он вернулся к машине, настроил радио на любимую станцию и поехал домой. По пути заглянул в магазин – холодильник снова опустел, в последнее время ему некогда было заниматься хозяйством. Все это время Олег продолжал про себя ссориться с Тамарой, как некогда ссорился с Ниной, если та уходила, оставив последнее слово за собой. И в последнее время это всегда были несправедливые, обидные слова!
Олег припарковал машину под окнами, перекинулся парой слов с соседом – тот всегда ставил свою «Волгу» рядом. Было ясно, что тому очень хочется узнать, куда делась примелькавшаяся во дворе синяя «Хонда» со столь же приметной хозяйкой, но прямых вопросов сосед задавать не решался. Олег его разочаровал – не обмолвился об этом ни словом.
Поднимаясь к себе, он обдумывал дальнейший план действий. Собственно, действовать совсем не хотелось. «Сейчас первым делом – горячая ванна. Ненавижу ночевать в гостях, невозможно расслабиться. Потом поужинаю и лягу спать. Выспаться все равно не удалось. Когда встану – тогда встану. Специально не буду заводить будильник. И сяду за перевод – сколько можно тянуть, получится то же самое безобразие, что в прошлый раз…»
Олег достал ключи, начал отпирать верхний замок, но почувствовал что-то необычное. Ключ поворачиваться не желал. Олег нажал ручку – дверь охотно приоткрылась.
Первой мыслью было: «Забыл запереть, когда ехал на похороны, совсем голову потерял!» Вторая: «Не может быть!»
Он осторожно переступил порог и с первого взгляда понял – тут кто-то побывал. Платяной шкаф в прихожей – настежь, вещи на полу. Олег бросился в комнату и увидел, что все книги – любимые, годами стоявшие на своих местах – сброшены и безобразной кучей валяются на ковре. Ящики письменного стола лежали по углам, бумаги оказались рассыпаны по всей комнате. Олег почувствовал себя так, будто разом хватил стакан водки – у него слегка поплыла голова, и это было даже скорее приятно…
Он с трудом пришел в себя и первым делом проверил, нет ли кого в квартире. Хватило одной минуты, чтобы убедиться: он здесь один, наедине с ужасающим разгромом. Все, что можно было открыть, вывернуть и взломать – было открыто и взломано. Даже кухонные запасы – крупа, мука и соль оказались высыпанными в раковину, превратившись в какую-то вязкую кашу – их размочила вода из протекавшего крана. А содержимое мусорного ведра валялось прямо посреди кухни.
Олег опустился на табуретку и некоторое время сидел, тупо разглядывая окружавший его натюрморт. Он не ощущал даже раздражения – настолько был потрясен. Его грабили впервые в жизни – а это был явный грабеж.
Потом явилась смутная мысль о деньгах. Он только что получил гонорар… Но деньги были у него при себе, в куртке. Компьютер остался на месте – он заметил это сразу, едва войдя в комнату. Телевизор тоже никого не заинтересовал. Да и немудрено – это был настоящий ветеран отечественной радиотехники. Олег относился к нему с почтением, как к вымирающему виду, и включал очень редко – еще и потому, что лица на экране троились и выглядели нездорово-розовыми.
В прихожей он поднял с пола новенькую кожаную куртку с вывернутыми карманами. В комнате обратил внимание на уцелевшие хрустальные фужеры – мамин подарок. Она хотела, чтобы у сына была приличная посуда для гостей. (Подразумевались потенциальные невесты.) Все, что имело какую-то ценность, осталось на месте. О никому не нужном барахле, вроде старой одежды и книг, и говорить не приходилось.
«Да, у меня особо не поживишься, – подумал Олег. – Что они искали? Думали, я прячу где-то кучу денег? Откуда они это взяли, придурки?» Однако хорошее настроение не возвращалось, несмотря на то что грабеж, в сущности, не состоялся. Противнее всего было сознавать, что кто-то с легкостью вошел в его квартиру. А ведь дверь была стальная, и Олег полагал, что это его надежно защитит.
Он осмотрел замки – все они действовали, как прежде, и взломаны не были. «Мастер, который ставил дверь, говорил, что эти замки – турецкое барахло, нужно что-то другое, покруче. А я пожалел денег! Но мне же нечего было охранять!»