Ничего не понимавшая Ольга выслушала все очень внимательно. Нина начала ей улыбаться, как старой приятельнице, чем окончательно разоружила девушку. Та немного помялась и наконец предложила поставить чай. Ей явно не хотелось уходить со сцены, но девушка видела, что продолжать разговор при ней никто не будет. Когда Ольга исчезла, Олег прикрыл за нею дверь и повернулся:
– Повтори! Ты в самом деле была в милиции? Ты все рассказала?!
– Только насчет машины, – она подняла руку, будто защищаясь от дальнейших вопросов. – Я никого не обвиняла, просто рассказала, как меня пытались сбить и в каком виде нашла свою машину.
Нина запнулась и нерешительно призналась, что о ночном свидании на Чистых прудах она не сказала ни слова.
– Но почему? Это же самое важное!
– Только не для меня, – упрямо ответила она. – Моя смерть была ближе всего, когда меня пытались сбить. Или отравить газом. Олег, подумай, неужели я должна обвинить мужа в том, что он застрелил человека?!
– Мужа – нет! Он как раз был в самолете! Ты видела, как он прошел за барьеры? Видела его билет?
– Конечно!
– Значит, он не мог быть на Чистых прудах около полуночи! Там был кто-то другой, но этот кто-то хотел убить именно тебя!
Нина на миг спрятала лицо в ладонях, но когда она их отняла, в ее глазах появилась ярость. Олег даже отшатнулся, когда она прошипела:
– Все это твои домыслы, догадки! Ты все еще ничего не доказал! Машина – это доказательство, а что случилось на самом деле с той женщиной – ты знать не можешь!
– Я не знаю только одного, – Олег чувствовал, как его захватывает та же агрессия, которая светилась в глазах Нины. – Не знаю, почему она пошла туда среди ночи, кого ждала и чего хотела. Но почему ее убили – я знаю! Она была слишком похожа на тебя там, на берегу, в темноте!
– Чай готов, – ангельским голосом произнесла за дверью Ольга. Ей никто не ответил. В комнате стало так тихо, что щелканье будильника казалось оглушительным. Это кое о чем напомнило Олегу.
– Почему ты не разбудила меня, когда уходила? Когда ты вообще ушла?
– В десять.
– И будильник не звонил?
– Я нажала на предохранитель, – призналась Нина. – Мне хотелось, чтобы ты немного поспал… У тебя было такое измученное лицо, такие тени под глазами! Я решила, что переставлю стрелки на одиннадцать, когда буду выходить из дома… Чтобы ты проснулся уже без меня.
– И почему ты не переставила стрелку?
– Забыла…
Она произнесла это с таким комичным и виноватым видом, что половина его злости сразу улетучилась. Нина развела руками:
– У меня вылетело из головы! Я боялась идти в милицию и все-таки шла… Обо всем остальном просто забыла. Ведь я собиралась донести на мужа – пойми ты это! Он – отец Дианки, она его любит… Да и вообще, у нас всегда были хорошие отношения. Я даже думала утром – а вдруг мне все это показалось, нет никаких царапин… Вышла во двор, как дура, потрогала свою машину. Царапины, конечно, оказались на месте. И тогда я решилась окончательно.
– Чай… – Снова донеслось из-за двери, но на этот раз уже куда глуше. Ольга стояла там и подслушивала, но Олег не собирался ее прогонять. Он забыл о ней, как забыла Нина о незаведенном будильнике. Подошел к дивану, присел, поймал ее руку. Она ответила сухим и нервным пожатием. От нее все еще пахло коньяком, но теперь Нина выглядела совершенно трезвой. Только очень уставшей.
– Что тебе сказал следователь?
– О… – со смешком протянула женщина. – Прежде чем я к нему попала, мне пришлось пройти столько инстанций. До сих пор не уверена, что говорила с нужным человеком. Понимаешь, они сперва решили, что я пришла сообщить об уличном столкновении. О ДТП, как говорится.
Потом, по ее словам, Нине долго пришлось объяснять, что никаких жертв это уличное происшествие не принесло. Единственная жертва – она сама, но у нее нет ни царапины. А вот машина поцарапана. Причем весьма заметно.
– Они решили, что я слегка чокнутая, – грустно улыбалась Нина. – Особенно, когда я сказала, что все это было неделю назад и машина, которая хотела меня сбить, – моя собственная. В самом деле, звучит дико… Вся эта история – сплошная дичь, потому я и не хотела туда идти…
– Они не поверили тебе?
Она вздохнула:
– По крайней мере, я убедила их принять мое заявление. Хотя думаю, они его куда-нибудь засунут. Пойми – я жалуюсь на свою машину! Они меня все спрашивали – чего же я хочу? Чтобы машину отремонтировали, что ли? Зачем подаю заявление?
Он все больше сочувствовал Нине. Ей в самом деле пришлось нелегко. Объяснять столь экстравагантные вещи и выглядеть при этом нормальной – задача почти невыполнимая.
– Я сказала, что только хочу проверить, кто был за рулем. И больше мне ничего не нужно.
Она неожиданно упала на бок и ткнулась головой в подушку – будто хотела выбить из головы неприятные мысли. Ее голос зазвучал глухо:
– Меня спросили – как они, по-моему мнению, это проверят? Раньше надо было обращаться или самой выяснять.
– Дурочка, – он лаково погладил ее плечо. За эту неделю Нина заметно похудела, издергалась.
«Она не выдержит долгого разбирательства. И так живет на грани срыва. Но чем я могу ей помочь? Только прятать у себя и не выдавать мужу. Однако насильно ее не удержишь, а сама она то и дело куда-то сбегает».
– Почему дурочка? – откликнулась женщина. – Чем ты опять недоволен?
– Тебе обязательно нужно было рассказать про то, что из-за тебя убили другую.
– Это ты дурак, – донеслось сквозь подушку. – Мне пришлось бы рассказать все, понимаешь? В том числе и про тебя тоже.
– Ну и рассказала бы. Я не барышня, сплетен не боюсь. Сказала бы, что у тебя есть старый друг, у нас близкие отношения. Думаешь, в милиции упадут в обморок от такой безнравственности? Они и не такое слышали!
Нина повернулась к нему лицом. Ее взгляд был загадочным и долгим – когда она смотрела вот так, он иногда подозревал, что женщина его не видит. «И Тамара смотрит так же, – неожиданно вспомнил он. – Глаза у них чем-то похожи. И взгляд. Только Тамара близорука, а Нина видит прекрасно. И обе они для меня – загадка».
– Нравственность тут ни при чем, – сказала Нина, не сводя с него непроницаемого взгляда. – Я боюсь другого…
– Понятно. Боишься за супруга. Только он что-то не слишком беспокоится за твою жизнь. Скорее наоборот.
Нина неожиданно махнула рукой – это был пренебрежительный, отстраняющий жест:
– Я ему плачу взаимностью. Если он ко мне так отнесся – я отвечу тем же.
– Тогда почему…
– Есть две причины. Во-первых, мне не хочется обвинять его голословно. Ну, поцарапана машина. Да, он мог слышать, как я назначала тебе свидание по телефону…
– Все-таки мог?
– Думаю, да. Я за этим не следила. Но есть еще одна вещь. Я боюсь… за себя.
И Нина, запинаясь, объяснила ему, что боится быть вовлеченной в настоящее уголовное дело. Как-никак, а та женщина на Чистых прудах была убита в том месте и в то время, которые назначила Нина!
– А как я докажу, что была в тот миг не там, а где-то еще?!
– Постой, но это я первым ее нашел! – воскликнул Олег. – Если уж кого подозревать – то это меня! А мне даже ни разу не позвонили!
– В самом деле? – Нину ничуть не успокоили его слова. – Так еще позвонят. Если эту женщину убили из-за меня, то это все равно, что я сама ее убила!
Такой вывод его потряс. Мгновение он сидел неподвижно, не находя слов для возражений. До него донесся слабый, скребущий звук. Ольга деликатно царапала запертую дверь.
– Чай… – наверное, в десятый раз донеслось из щели.
Нина резко села, пригладила волосы, взглянула на него исподлобья.
– Не знаю, как ты, а я хочу чаю, – сказала она. – Ну что ты так на меня смотришь? Не могла я рассказать об этом. Я трусиха, я слабая… Ругай меня, если хочешь… Только от этого не легче.
Они пошли на кухню, и Ольга наконец получила возможность напоить их чаем. Олег видел, что сестрица лопается от любопытства, услышав за короткое время столько интересных и непонятных ей вещей. Она была так заинтригована, что больше ни о чем не расспрашивала – будто боялась. Но глаза у нее горели шальным, возбужденным огнем.