Однако Олег продолжал твердить, что возлюбленная явилась к нему в черном пальто. Именно эта деталь потрясла его, поскольку он сразу уловил сходство с женщиной, убитой на Чистых прудах. Из давнего рассказа самой Нины следовало, что после аэропорта и заезда к матери она домой не возвращалась, а следовательно, переодеться нигде не могла. И тогда с помощью Олега отыскали стоянку, где женщина оставляла на несколько дней свою пострадавшую машину.
Давнюю клиентку никто из работников стоянки не вспомнил. А уж ее наряд — тем паче. Но был предъявлен регистрационный журнал, куда заносились данные о поставленных на хранение машинах. И обнаружилась странная вещь, которая никак не согласовывалась с рассказом Нины.
По ее словам, — Олег отчетливо это помнил, — отвезя Диану к матери, она долго заметала следы, опасаясь неведомых преследователей. Потом поставила машину на стоянку и поспешила к месту назначенного свидания. Опоздала она не больше чем на час. Значит, машина должна была оказаться на стоянке вскоре после полуночи.
Однако в журнале значилось совсем другое время. Судя по записи, синяя «хонда» с соответствующим номерным знаком была поставлена на стоянку в пятом часу утра.
И тогда, после долгих уговоров со стороны второго следователя, Николай дал согласие на подробный разговор с дочкой. Впрочем, девочка пошла на откровенность очень охотно. Она гордилась, что ее допрашивают, как взрослую, и обосновывала показания так, что следователь только диву давался. Диана подтвердила, что мама была в шубе, приведя свои собственные доказательства, включая жвачку. На вопрос, куда они поехали из аэропорта и о чем говорили по пути, Диана поведала, что мама сразу повезла ее к бабушке. По дороге они ссорились, потому что Диана вовсе не хотела туда ехать. Но потом мама решила подвезти какую-то женщину, голосовавшую на обочине, а при посторонних ссориться неприлично.
— Но ведь твоя мама торопилась?
— Очень гнала, как сумасшедшая!
— Зачем же она задержалась, чтобы взять седока? Ей деньги были нужны?
Диана заулыбалась. Наверное, ей просто стало жалко ту женщину, пояснила девочка. А та даже не сказала, куда ей нужно. Просто сидела и молчала, иногда смотрела на Диану, но так ничего ей и не сказала. Потом Диана с мамой поднялись к бабушке, а та женщина ждала в машине.
— Постой, — не выдержал следователь, — твоя мама оставила в машине незнакомого человека?
Диана задумалась, потом подняла тяжелые ресницы.
— Знаете, может, они были знакомы, — проговорила она.
— Почему ты так думаешь?
— Они все время молчали, — сказала девочка, — А незнакомые люди всегда начинают разговаривать.
Но самый большой триумф ожидал следствие, когда девочка принялась описывать ночную пассажирку, не назвавшую адреса. В конце концов девочке показали увеличенную фотографию, и она уверенно подтвердила, что именно об этой женщине говорила все время.
— Почему же ты раньше о ней не сказала? — едва не застонал следователь.
— А кто меня спрашивал? — все так же серьезно, почти с вызовом ответила Диана. И в этот миг она была умопомрачительно похожа на своего отца, который присутствовал при всей беседе и с тревогой посматривал на дочь.
Именно тогда наконец была взята на экспертизу верхняя одежда Нины. До этого были Обследованы на частицы краски одежда Николая, а также принадлежавший Торцовым гараж. Все — с отрицательным результатом. Зато на правом рукаве шубы — той самой, которую запомнило столько свидетелей, — без труда обнаружились глубоко въевшиеся в мех частицы синей краски. Невооруженным взглядом их никто на темном меху не разглядел.
Николай был счастлив — ему вернули машину и неимоверно гордую собой и своим отцом дочь. Уезжая в сопровождении друга-адвоката, он даже не вспомнил про деньги. Тем более, что друг всячески советовал не ввязываться в это темное дело.
— Что там провернула твоя жена — тебя уже не касается, — со знанием дела говорил он.
Николай поднес палец к губам и покосился на Диану. Но та, казалось, не слушала. Девочка смотрела в окно и меланхолично грызла леденец.
Ему бы очень хотелось сохранить происходящее в тайне, но в такой маленькой фирме вскоре все уже были в курсе уголовного дела. Тем более, что многих сотрудников тоже вызывали для дачи показаний. Теперь Николай то и дело ловил на себе странные взгляды. В них были тревога, любопытство, какое-то настороженное сострадание. Но больше всего в этих взглядах было изумления.
Проходя по кабинетам, Николай то и дело вздрагивал — ему слышалось, как по углам треплют имя его жены. Неизвестно, как дошло до кого-то из сотрудников дело с картами, но та версия, которую передали с чужих слов Николаю, была чудовищна. Он ворвался в кабинет к экономисту — весьма ценной сотруднице работавшей у него много лет, — и без лишних разговоров уволил ее, чтобы не болтала глупостей.