— Деловая встреча, — ответил он. — Но я скоро вернусь.
Нина тихонько застонала и разочарованно уткнулась лицом в подушку.
Ему было назначено на два часа. Женщина, с которой он разговаривал, подчеркнула, что это самое лучшее время. Олег не стал возражать. Ему показалось, что этот урок гораздо более важен для учительницы, чем для него. У нее свободно самое удобное время, а она отдает его первому попавшемуся. Значит, учеников не так уж много, сообразил он.
Олег явился вовремя и без пяти минут два уже нажимал кнопки на домофоне, которым была оборудована подъездная дверь. Ясный голос из динамика откликнулся:
— Слушаю?
— Я звонил вам вчера, мне назначено…
Он не успел договорить — после тихого гудка дверь доверчиво открылась.
Лифта не оказалось — дом был пятиэтажный. Олег поднялся на четвертый этаж, сверил номер квартиры со своей записной книжкой.
— Заходите!
Улыбка, пышные темно-рыжие волосы, влажные темные глаза. Женщине было никак не больше двадцати пяти — она показалась ему совсем молоденькой. Олег вошел, поздоровался, представился. Снял куртку, украдкой приглядываясь к хозяйке. Он пытался найти в ней что-то общее с погибшей. И не находил ничего.
— Вы так точно пришли, — улыбнулась она. — Меня зовут Тамара Владимировна. — Отчество она выговорила с небольшой запинкой, как будто сознавала, что по возрасту не совсем имеет на него право. И тут же поправилась: — Просто Тамара. Пожалуйста.
Она провела его в одну из комнат. Всего, как заметил Олег, их было две.
— У нас с вами целый час, — сказала хозяйка. — Давайте сразу обсудим: для чего вам нужны мои уроки?
— То есть? — растерялся Олег.
Тамара объяснила. К ней приходят люди, которых по тем или иным причинам не устраивает собственное произношение. Иногда это связано с работой — например, если человек чувствует, что неправильный, провинциальный выговор мешает ему продвинуться по службе. Иногда приходит молодежь, мечтающая о театральной или киношной карьере. Таких, кстати, меньше.
— И это очень жаль, — заметила Тамара. — Потому что стоит включить радио или телевизор… Чего там только не услышишь. Иногда я просто не понимаю, что говорит диктор. Раньше, конечно, такого не было.
Она вернулась к предмету разговора. Прежде всего ей нужно знать, какая у него цель. Потому что от этого зависит, какой курс занятий ему нужен. Иногда достаточно просто кое-что подправить. Но куда чаще требуется серьезная длительная работа. Так зачем же это ему?
— Для… Собственного развития, — наконец ответил Олег.
Она чуть сощурилась — видимо, была близорука. На письменном столе лежал кожаный очешник, но очки явно надевались только для работы. Тамара разглядывала гостя спокойно, вежливо, но удивленно.
— Значит, для себя? — уточнила она. — Странно, что вы сами поняли, как это нужно… Первый подобный случай…
И спохватилась:
— Извините!
— Ничего. — Олег воспользовался приглашением и присел к письменному столу. — Мне даже лестно, что я — единственный в своем роде.
Тамара тихонько засмеялась. В самом деле, голос у нее был удивительно приятный, произношение мягкое, но отчетливое, напоминавшее какую-то ненавязчивую, давно знакомую музыку. Почему эта музыка показалась такой знакомой, Олег понял позже. Тамара говорила в точности так, как дикторы на прежнем, советском телевидении. Он уже успел от этого отвыкнуть.
— Прочитайте, пожалуйста, текст, — попросила она, подавая ему раскрытую книгу и доставая из футляра очки.
Олег прочел. При этом он почему-то начал запинаться, хотя старался произносить слова как можно вернее. Он досадовал на себя и заметил, что пару раз неверно расставил ударения. Наконец Тамара его остановила. Лицо у нее было задумчивое.
— Знаете, неплохо. Совсем недурно. Вас в самом деле беспокоит произношение?
Олег удивился:
— Неплохо? Мне показалось, что я все время сбивался!
— Это не важно. — Тамара прикусила кончик карандаша, не отрывая от своего ученика задумчивого туманного взгляда.
Ему было до странности неловко. В конце концов, учительница дикции моложе его. Почему же он чувствует себя каким-то школьником, мальчишкой? Едва переступив порог, он поймал себя на мысли, что для преподавателя она слишком молода и не может внушать своим ученикам почтение. Ошибся, оказывается. А еще при виде ее юного лица он было решил, что завести разговор на интересующую его тему не составит особого труда. И вот теперь он почти робел.
— Ну что ж, можно с вами поработать, — милостиво сказала Тамара, оставляя карандаш в покое. — Если вы сами этого хотите, конечно.