За время моего отсутствия поступило несколько предложений по обмену, из которых мы выбрали квартиру на Коломенском бульваре, на шестом этаже девятиэтажного панельного дома. Она была для нас даже удобней первой, поскольку состояла из двух смежных комнат площадью 16 и 9 квадратных метров, изолированной комнаты 11 и кухни 6 квадратных метров. Но это уже не был дом Первой категории: санитарный узел совмещал туалет и ванную, полы были линолеумные, а высота помещений — 2,3 метра. Но зато большим удобством расположения этой квартиры было то, что до станции метро — всего 7 минут ходьбы, в то врем как, от квартиры Фаины до станции метро «Красная Пресня» надо было ехать несколько остановок троллейбусом.
Я созвонилась с обменщиками, посмотрела квартиру, показала свою, и мы все вместе, включая Леонида, встретились у главного квартиросъёмщика Володи. Когда-то эта квартира принадлежала целиком ему и его жене. Но они пару лет назад разошлись, и жена выехала, поменяв изолированную комнату 11 квадратных метров на комнату в другом районе, а вместо жены Володи в её комнату въехала одинокая старушка. Таким образом, квартира стала коммунальной, что его совершенно не устраивало.
Мы в принципе обо всём договорились и стали писать заявления в Райисполком на разрешение обмена. Но тут вдруг заартачилась старушка, которая должна была въехать в комнату, формально принадлежавшую Леониду. Она понять не могла, что такое «двойной обмен», видела в этом какое-то жульничество, в котором не хотела участвовать. Пришлось более подробно ещё раз рассказать нашу историю обмена, Леонид даже показал ей свидетельство о смерти жены. Старушку, наконец, уговорили только тогда, когда Володя обещал ей оплатить переезд.
Все уже получили разрешение на обмен, кроме Леонида, который почему-то тянул — наверное, опять запил. Мы созвонились, и уже вместе с ним пошли в Краснопресненский райисполком. И здесь возникло новое препятствие: чтобы Леониду получить разрешение на въезд обратно к осиротевшим детям, нужно было получить «добро» отдела опеки, в котором он состоял на учёте, как неблагополучный отец.
Когда мы пришли к инспектору по делам опеки и показали все бумаги, она, немного помявшись, дала разрешение на съезд Леонида с его детьми, предварительно взяв с него подписку, что он не будет больше пить. Думаю, что в сложившейся ситуации у неё просто не было другого выбора, потому что все понимали, что Леонид не сможет сдержать данного слова. (И действительно, через полгода я случайно узнала, что он, пьяный, утонул в ванной.)
В это время у папы (боюсь, что из-за квартирных переживаний) случился сердечный приступ, я вызвала «Скорую», которая предположила инфаркт, и папу забрали в больницу. Проведенное в больнице обследование подтвердило диагноз, и я каждый день, пока папе ни стало значительно лучше и ни миновала угроза его жизни, ездила на Будёновский проспект к нему в больницу, возила соки, фрукты.
Наконец, все разрешения на обмен квартир были подписаны, все бумаги оформлены и нам можно было переезжать. Старушка уехала тотчас, мы тоже переехали, а Володя попросил у меня разрешение остаться, пока он ни сделает ремонт в моей бывшей квартире. Две недели, пока длился у него ремонт и пока он окончательно ни съехал, показались мне бесконечными. Квартира превратилась в «коммуналку», в которой постоянно толкался чужой мужчина, что-то готовил в кухне, пользовался санитарным узлом. Оказалось, даже хорошо, что папу ещё не выписали из больницы.
Сразу же после того, как нас прописали в новой квартире, я занялась переводом Саши из школы на Красной Пресне в школу, расположенную в ста метрах от нашего нового дома. Казалось бы, простой вопрос, но в нашем бюрократизированном обществе при этом опять возникли новые трудности. Началась вторая четверть, и директриса школы на Красной Пресне, очень недоброжелательная и амбициозная тётка, почему-то не хотела соглашаться на перевод Саши, пока эта четверть ни закончится. Думаю, она хотела получить взятку. Но, во-первых, я никогда не умела давать взятки, а во-вторых, мой кошелёк был изрядно истощён. Поэтому я заявила этой даме, что сыну тяжело ездить в школу через весь город, и если директриса не подпишет согласие на его перевод, я буду жаловаться в РОНО. После этого она подписала все нужные бумаги и мы, к моему удовольствию, разошлись навсегда.
В школу рядом с домом Сашу тоже вначале не хотели принимать, поскольку девятые классы с английским языком были переполнены, а места были только в классах с немецким языком. В то же время, в школе, расположенной в соседнем квартале, — все классы были с английским языком, и там, по сведениям директрисы, есть свободные места. Но мне не хотелось, чтобы Саша ходил в ту школу, поскольку она располагалась значительно дальше от дома и надо было переходить трамвайные пути.