В первые годы своего правления он долго взвешивал результаты принимаемых мер, прежде чем отважиться на какие-то действия, осторожничал, колебался, советовался со специалистами. Но со временем под развращающим влиянием абсолютной власти, окруженный беззастенчивыми льстецами, Патриарх сам уверовал в свою исключительную гениальность и уже принимал решения, не считаясь с мнением специалистов. А когда он уже принял решение, ничто не могло его остановить.
Патриарх ненавидел НЭП, справедливо считая, что частная собственность — это всегда угроза власти диктатора. И поэтому, как только, благодаря НЭП’у, страна восстала из руин ленинского «военного коммунизма» и укрепился червонец, вождь начал наступление на собственника. Он уничтожал его разными способами: установлением непомерно высоких налогов, бесконечными контрольными проверками, просто репрессиями и экспроприациями. В итоге власть добивалась того, что частные предприятия становились государственной собственностью, и НЭП постепенно сошёл на нет.
Его предупреждали, в том числе и Дзержинский, что ликвидация НЭПа приведет к развалу экономики, которая только чуть-чуть стала поднимать голову после обрушившего её ленинского «военного коммунизма». Патриарх нашёл сторонников, считавших, как и он, что в социалистическом государстве, нет места ни для частной собственности, ни для рыночных отношений. А для того, чтобы экономика заработала лучше, нужно усовершенствовать контроль, усилить на неё административное воздействие, повысить качество руководства и требовательность к исполнителям.
Он и его сторонники никак не могли придумать, что делать с сельским хозяйством. Крестьян, получивших ещё в 1917 году в собственность землю, систематически грабили продразвёрстками, другими поборами. Но с объявлением НЭП’а земледелие воспрянуло. Однако хлеб, сдаваемый государству в рамках введенного продналога, не покрывал потребностей страны. Деревня задыхалась от избытка зерна, а городские жители голодали. Ни у государства, ни у рабочих не было средств, чтобы этот хлеб у крестьян купить. А собственникам земли — крестьянам не было никакого смысла его продавать, поскольку на деньги ничего нельзя было приобрести: промышленность практически ничего не производила, полки магазинов были пусты. Это был замкнутый круг.
Россия исторически всегда была земледельческой страной с преобладающим сельским населением, а деревня в конце двадцатых годов была мощнейшим сектором, который не вписывался в социалистическую государственную систему с национализированными промышленностью и недвижимостью. Крестьяне — мелкие собственники, составлявшие тогда около 80% населения, стали постоянной угрозой власти. Как-то надо было выходить из тупика.
И именно тогда родилась идея вместо разрозненных мелких хозяйств организовать на добровольных началах крупные коллективные производства, в которых крестьяне работали бы, получая свою долю от общего дохода. Такие производства следует оснастить новой сельскохозяйственной техникой, этим повысить производительность труда и снизить количество населения, занятого в сельскохозяйственном секторе. Избыток рабочей силы должен быть направлен на социалистические стройки. Казалось бы, очень логичная схема.
Но просто так национализировать крестьянскую землю, как большевики в своё время поступили с её прежними владельцами — помещиками, правительство позволить себе не могло: весь мир знал, что передача земли во владение крестьян была главным лозунгом советской власти, под которым осуществлялась революция. Благодаря этому лозунгу, солдаты — те же крестьяне — бросились по домам делить землю, и это развалило Германский фронт. И позже, когда крестьян агитировали вступать в Красную армию, им говорили, что главная цель Белого движения — вернуть власть помещиков, требующих возврата своих земель. Значит, единственный выход — убедить крестьян объединиться в кооперативы. Так был принят план коллективизации сельского хозяйства.
Тогда всем казалось, что это простой, логичный план, и стоит только убедить крестьян в его разумности, как вопрос будет практически решён. Но еще «вождь мирового пролетариата», будучи сам не очень знающим экономистом, но все-таки, очевидно, лучшим, чем эти совсем плохо образованные новые правители, предупреждал о косности крестьянского мышления. В русском крестьянине, мелком независимом собственнике, для которого «своя тощая курица важнее судьбы всего мира», Ленин справедливо видел главного врага социалистического строительства.
С самого начала предполагали, что многие крестьяне не захотят объединяться в коллективные хозяйства, но на то, что сопротивление будет настолько массовым и ожесточённым, никто не рассчитывал. Никакие логические доводы, никакие увещевания и угрозы на крестьян не действовали. Они не желали расставаться с выстраданной ими землей, предпочитали зарезать скотину, чтобы только не отдавать её в колхоз. В коллективные хозяйства охотно шли нищие пьяницы и лодыри-горлопаны, которым нечего было терять, а «справные» хозяева объединяться с ними не хотели.