На одной из станций, я уже не помню какой, прошел слух, что в городе без карточек продают пирожки с повидлом. После однообразной, надоевшей еды мне так захотелось этих пирожков. Эшелон стоял уже давно, и мы с соседом по вагону решили рискнуть. Пока нашли магазин, пока отстояли очередь, прошло время. Вернувшись на станцию с пирожками, мы с ужасом обнаружили, что наш эшелон ушел.
У нас уже были случаи, когда люди отставали от поезда, а потом нагоняли его на следующей остановке. Однажды отстала тетя Люба, все мы страшно нервничали, Эллу била истерика. Но на первой же станции тетя Люба, как ни в чём ни бывало, появилась; оказывается, она успела сесть в последний вагон.
Нам с соседом удалось пристроиться в первый отходящий эшелон, и к великой радости на следующей станции мы обнаружили стоящим на одном из путей наш поезд.
Когда наш эшелон тронулся без меня, мама надеялась, что я тоже успела сесть в другой вагон, но после того как я не появилась на остановке, она поняла, что её девочка отстала. Когда я, наконец, появилась, она была почти без чувств, но когда я протянула ей пакет с пирожками, она вместо того, чтобы броситься мне на шею, отвесила хорошую оплеуху. По своему юному легкомыслию я не представляла, какой трагический оборот могли принять события, сколько судеб вот так расстроилось, сколько родных тогда потерялось навсегда.
Штаб эшелона принял решение побаловать нас горячей пищей, и на одной из стоянок прямо на платформе в громадном котле, поставленном на кирпичи, нам сварили пшённый суп. Это была простая постная похлёбка с картошкой, морковью, луком, но мне казалось, что я ничего вкуснее в жизни не ела.
Нам поменяли маршрут: когда мы уезжали, нашим пунктом назначения был Новосибирск. Но в пути планы относительно нас изменились — было объявлено, что мы едем в Челябинск, где находится Челябинский тракторный завод (ЧТЗ) и где, очевидно, лучше будут использованы станки, которые мы везли с собой на платформах.
С продвижением на восток бомбежки прекратились. Наконец, въехали в зону, где уже не было затемнения. Первым освещенным городом на нашем пути был Саратов. Мы подъезжали к нему вечером со стороны Волги, и он ослепил нас, привыкших к затемнению, сказочным блеском огней, отражающихся в воде.
Становилось все холоднее. Наша печурка, как мы ее ни топили, не могла достаточно обогреть вагон. По ночам волосы примерзали к стенкам теплушки, покрытым инеем. Поэтому мы стали спать наоборот — головами к краю нар. Нам все время было холодно. С самого начала пути мы спали одетыми, но теперь напяливали на себя все, что было можно, и все равно не могли согреться.
Я не помню, чтобы мы меняли одежду или где-либо устроили стирку. По-моему, так и ехали в том, что было надето на нас еще в Харькове. В головах у нас завелись насекомые, весь вагон чесался. Отвратительное ощущение своего немытого тела, нечистой одежды сопровождало нас.
Кругом уже лежал снег, унылый пейзаж удручал. Серые толпы плохо одетых людей на станциях, грязные вокзалы, разобранные на топливо заборы, деревянные покосившиеся домишки дополняли нам плохого настроения. Все устали, истомились дорогой, особенно дети, многие были простужены. Каждый день был невозможно длинным, казалось, пути не будет конца.
Наконец, измученные, измотанные донельзя 19 ноября мы прибыли в Челябинск. Здесь стояла уже настоящая зима, с глубоким снегом, с двадцатиградусным морозом, а мы к ней совершенно не были готовы. Ведь мы южане — у нас не было ни теплой одежды, ни валенок, а только ботинки. Я удивительно выросла за 40 дней дороги: из ладной девочки я превратилась в долговязого нескладного подростка с длинной шеей. Ботинки мне стали тесны, но ничего другого не было, и я в первые же дни отморозила пальцы на обеих ногах. Из-за того, что мы были плохо одеты, все четверо заболели циститом. Читатель, прости за такую интимную подробность, но без этого картина была бы неполной.
Перед тем, как перевезти нас на эвакопункт, нам устроили санитарную обработку. Вещи мы сдали на пропарку, а сами отправились в баню. Во время войны понятия стыда, приличий сместились — женское и мужское отделения находились на разных этажах, но к ним вела общая лестница. Мужчины и женщины шли обнаженные, вперемежку, прикрываясь полотенцами, мочалками.
Эвакопункт размещался на ЧТЗ в огромном высоченном цехе, который не успели оборудовать. Каждая семья со своими пожитками устроилась прямо на бетонном полу, спали на вещах. Мы обратили внимание, что какой-то песок хрустит под ногами, а когда присмотрелись, оказалось, что это был совсем не песок — пол был покрыт кишащими вшами. Это они хрустели под подошвами!