В жизни Максимка был странен, у него были искажены понятия допустимого и возможного. Однажды Ляля уговорила меня взять его с собой на две недели в Гагру, куда мы с моим сыном-школьником поехали отдыхать по курсовке в Дом отдыха архитекторов. Большой частный дом, где мы обычно останавливались, принадлежал армянской семье. В нём, как всегда, было много отдыхающих, и отдельной комнаты Максиму не нашлось. Поэтому его разместили на открытой террасе.
Вместе с нами Максимка получил право входа на закрытый для посторонних пляж Дома отдыха. Вёл он себя там, как сейчас говорят, неадекватно. Однажды он вытер липкие после мороженного руки чужим, развешанным для сушки на перилах тента полотенцем. Заметив это, хозяева подняли шум, а он спокойно ответил, что это его полотенце, хотя его собственное полотенце было расстелено на лежаке.
Пару дней спустя, Максимка, ссылаясь на то, что он мой племянник, пытался одолжить у совсем незнакомых ему отдыхающих деньги. Хорошо, что я это заметила и вмешалась, потому что его долги, конечно, пришлось бы отдавать мне.
Каждый вечер Максимка уходил куда-то в город и возвращался очень поздно. У него завязался конфликт с местными ребятами, и они потом искали Максима — приходили к нашей хозяйке «качать права». Я не поняла, в чём было дело, но только разобрала, что Максим им продал джинсы фирмы «Левис», которые оказались то ли некачественными, то ли сильно поношенными. После этого Максим, опасаясь, что его побьют или даже прирежут, приходил домой «огородами» — через чужие участки.
Но самое неприятное выявилось, когда Максим уже уехал в Москву. Хозяйка рассказала мне, что, возвращаясь поздно из города, Максим залезал в стоящие на его террасе два холодильника и сжирал хранящиеся там продукты других отдыхающих — вытаскивал мясо из супов, выпивал кефир и молоко, съедал колбасу и фрукты.
Я спросила хозяйку, почему они об этом не рассказали мне, пока Максим ещё не уехал. На что она, пожав плечами, ответила, что стеснялись, боялись меня обидеть.
Наши отношения, слава Богу, после этого не испортились, и я потом много лет подряд, когда сын вырос и отдыхал отдельно, приезжала к ним с подругой Юлей. Мы выезжали вместе с мужем хозяйки в море на ловлю салаки, потом коптили рыбку в специально устроенном под навесом мангале. Ничего вкуснее нет, чем горячего копчения ещё тёплая салака, если её, тем более, запивать молодым домашним вином.
Вино было своё. Над огромным деревянным чаном, стоящим в подвале дома, вились мушки. В этом чану бродило, дозревало молодое вино «изабелла». Хозяйка спустилась в подвал, разогнала мух, раздвинула бродящий виноград и нацедила поварёшкой кувшин этого вина. Пилось это вино легко, как виноградный сок. Хотя хозяева нас предупреждали, что молодое вино не так безобидно, как кажется, мы не вняли их советам. Поняли мы их правоту позже: когда пытались встать из-за стола, а ноги совершенно нас не слушались.
Максим продолжал жить под крылышком обожающих его родителей. Он понемногу продолжал работать на эстраде и даже женился на славной девушке Марине. Ляля с Колей всё делали, чтобы Максимка мог жить нормальной жизнью. Они купили молодым двухкомнатную квартиру в том же кооперативном доме для актёров, где жили сами — на углу улицы Петровки и Садового кольца. Я не очень часто с ними общалась, но через наших родственников доходили слухи, что Максим часто бывал вспыльчив, поднимал руку на Марину и даже на мать. Марина несколько раз уходила от него, но Ляля каждый раз уговаривала невестку переждать ссору, пожив у них, и постепенно молодые супруги мирились.
Погиб Максим нелепо. Он возвращался в компании сильно подвыпивших приятелей со свадьбы своего друга. В метро на какой-то из станций компания вышла, и он должен был до дома пару остановок добираться один. Тут следы его терялись.
Проверили все морги, вытрезвители, больницы — нигде Максимка не значился, хотя у него были с собой документы. И только после того, как через общих знакомых подключили к расследованию пользующегося большим авторитетом у властей знаменитого певца Иосифа Кобзона, почти месяц спустя, Максима нашли в морге среди неопознанных тел. Он поступил туда из вытрезвителя, в который его сильно избитым, практически мёртвым, доставили милиционеры. А найти Максима не могли, поскольку при регистрации его фамилия была записана с ошибкой: вместо Быкова, был зарегистрирован Боков. И если бы его случайно ни нашли, то спустя ещё 2–3 дня, Максим был бы похоронен в общей могиле для неопознанных тел. Тогда его следы потерялись бы окончательно.