Следующим вопросом была проблема моего поселения в общежитие, которое располагалось на Алексеевской улице прямо напротив Главного входа на ВДНХ (Выставку достижений народного хозяйства) с Мухинской скульптурой «Рабочего и колхозницы». Хотя общежитие было довольно далеко расположено от института, но было удобно ездить троллейбусом девятого маршрута — без пересадки за 30–35 минут от входа в ВДНХ прямо до улицы Жданова на Кузнецком мосту, в пяти минутах ходьбы до института.
Я по-прежнему снимала «угол» у бабульки в Замоскворечье, за который платила 200 рублей. В нашей группе было много бывших участников войны, как правило, членов Коммунистической партии. Эти ребята занимали места в Профсоюзных бюро, Партийных комитетах. Они сами вызвались мне помочь. Но у них ничего не получилось — им ответили, что мест в общежитии сейчас нет. Тогда за дело решила взяться Галя — после одной из волейбольных тренировок она подвела меня к заведующему кафедрой физкультуры, объяснила обстановку и он обещал помочь.
Буквально через два дня мне дали место в студенческом общежитии. Я распрощалась с бабулей, за мной заехали ребята из группы, забрали мои вещи, и мы все вместе поехали на Ново-Алексеевскую.
О студенческих общежитиях писалось много — во всех них есть что-то общее и, в то же время, каждое общежитие имеет свои индивидуальные особенности. Студенческий Ново-Алексеевский городок включал около полутора десятка двухэтажных домиков с засыпными стенами, но Архитектурному институту принадлежали только два из них. Эти домики были построены ещё в конце двадцатых годов и давно пережили все сроки амортизации. На каждом из этажей было по одному освещенному с двух торцов коридору, в который с двух сторон выходили около двух десятков четырёхместных комнат. Когда я туда переехала, то в комнатах было печное отопление — одна печь топилась снизу из коридора, отапливая по две смежные комнаты на каждом этаже.
В кухне на первом этаже каждый вечер затапливали огромную дровяную плиту, на которой готовила свои нехитрые ужины студенческая «братва». В углу кухни стоял электрический «титан». Санитарные узлы располагались в торце здания рядом с лестничной клеткой: для мальчиков на первом этаже, для девочек — на втором.
Но первым же летом после моего переселения, в наши бараки провели газ, устроили водяное отопление и, вместо дровяной печи, в кухне установили газовую плиту. Молодёжь, а в особенности моё поколение, как правило, не избалована и неприхотлива. Меня всё устраивало в студенческие годы, в том числе и наше, совсем некомфортабельное общежитие, оставившее у меня только светлые замечательные воспоминания.
Со временем я полностью влилась в коллектив группы, у меня появились новые подруги — Наташа Щербакова и Кира Мистюк. С Наташей мы вместе играли в институтской волейбольной команде, а Кира, приехавшая из Запорожья, жила со мной в одной комнате общежития. Мало того, что Кира — золотая медалистка прекрасно училась, она была хорошей спортсменкой — чемпионкой института среди девочек по лыжам и плаванию. Мы все трое любили петь: я, как правило, вела первый голос, Наташа пела вторым голосом, а Кира — третьим.
Наташа, к нашей скорби умерла в 50 лет, а с Кирой мы дружим до сих пор, когда у нас обеих взрослые внуки, а Кира даже стала прабабушкой. По характеру моя подруга так и осталась «чемпионкой» — мотается каждый год в Америку, где сейчас живёт её дочь. Кира по-прежнему полна энергии, сама вычёсывает огромного ньюфаундленда, прядёт шерсть и вяжет из неё носки, шарфы, свитеры. Она обрабатывает сад на участке, где расположен дом её детей, варит им варенья и джемы.
Наши ребята вообще были активными, очень талантливыми выдумщиками, институтская самодеятельность славилась на всю Москву. С нашего курса получили стартовую площадку знаменитые впоследствии не только в Москве — музыкально-сатирические коллективы при Доме архитекторов — мужской ансамбль «Кохинор» и женский — «Рейсшинка»
Наша группа считалась «поющей». Во время так называемых «сплошняков», объявляемых перед каждой сдачей курсовых проектов, когда отменялись занятия по всем предметам, кроме проектирования, студенты работали за своими столами до одурения. И в это время, не отрываясь от работы, мы часто расслаблялись многоголосым пением. Начинали ребята обыкновенно нашей любимой песней «Эх, дороги…» (если я не ошибаюсь, на музыку Блантера). Затем шли «Землянка», «Тёмная ночь», «Осенний вальс» и другие песни, непревзойдённые музыкально-поэтические шедевры времен Отечественной войны.