Спрятав нож в сумку, Лапа Ягуара вошел во дворец, как будто его вызвали туда, чтобы он сделал кому-нибудь массаж, разогрел камни для замерзшего испанца или же поговорил с одним из белых людей, выступая в роли утешителя или целителя. Он лишь слуга, раб, человек, не осмеливающийся поднять взгляда. Никто его не остановил.
Как и все большие административные здания, дворец бывшего императора Аксаякатля, где разместились гости, представлял собой лабиринт из комнат, построенный вокруг обширного двора. Пол, потолок и стены комнат были сделаны из тщательно обтесанных камней, с искусной точностью приставленных друг к другу так, что ни ветер, ни дождь не проникали внутрь. Кортесу нравилось останавливаться в угловых комнатах, так как мысль о том, что он будет спать в одном ряду с кем-то, вызывала у него отвращение. Все остальные завешивали тканью дверные проемы, Кортес же оставлял дверь открытой из уважения к ацтекским традициям.
Вот они. Лапа Ягуара почти с любовью глядел на лежавшую на полу пару. Лунный луч падал на бедро Малинцин. Кортес спал на спине, закинув одну ногу на талию Малинцин. Ее запястье было привязано веревкой к его руке. Какие странные обычаи у этих белых людей! Тело Кортеса сейчас находилось в идеальной позе для потрошения. И все же лучше, наверное, перерезать ему горло. Лапа Ягуара знал: когда животным выпускают внутренности, они начинают бегать по кругу, крича и воя. Человек мог сделать то же самое. Удушение циновкой прошло бы тише, но Кортес был силен и стал бы отбиваться, а значит разбудил бы Малинцин и всех остальных. Лапа Ягуара вытащил нож, которым он пользовался, чтобы взрезать плотную кожу оленя, с короткой рукояткой, легко умещавшейся в ладони. Он на цыпочках прокрался в комнату, затаив дыхание и стараясь держаться в тени стен. Опустившись на четвереньки, он сунул нож в рот и пополз к циновке. Малинцин перевернулась на другой бок, глубоко вздохнула и, поерзав, ощутила веревку на своем запястье. Затем она перевернулась обратно. Веревка на ее руке натянулась, но в конце концов Малинцин удалось принять изначальное положение. Она тихо захрапела. Команданте пустил газы. Изо рта у него текла слюна. Тихонько, словно крыса, подобравшись к Кортесу, Лапа Ягуара замахнулся, готовясь нанести удар.
Проснувшись, Малинцин какое-то мгновение не осознавала, где находится. Во сне она с кем-то боролась и никак не могла высвободиться из цепких рук противника. Кусочек сна по-прежнему оставался у нее во рту, да и глаза еще не привыкли к темноте, но ей показалось, что перед ней мелькнула огромная кошачья тень. Не тот ли это ягуар, что поцеловал ее в лесах Чолулы? Задержав дыхание, Малинцин зажмурилась, чтобы наваждение ушло, но, когда она вновь открыла глаза, тень по-прежнему находилась рядом с ней. И это была не кошка. Какой-то человек занес над ней нож.
— Нет! — крикнула она. — Нет!
Замахнувшись свободной рукой, она выбила оружие из руки нападавшего. Оно упало на пол.
Вздрогнув, Кортес проснулся.
— Что? Что случилось?
— Лапа Ягуара, что ты здесь делаешь? — охнула Малинцин, переходя на язык майя.
Схватив нож Лапы Ягуара, Кортес перерезал веревку, удерживавшую Малинцин рядом с ним, и, ударив Лапу Ягуара в лицо, прыжком поднялся на ноги. Схватив Лапу Ягуара за руки, он завел их ему за спину, а затем боднул индейца в голову. Повалив Лапу Ягуара на пол, Кортес уселся ему на живот, прижав его руки к полу.
— Что ты здесь делаешь? Что происходит? Донья Марина, с тобой все в порядке?
— Да, я в порядке. — Малинцин дрожала.
Встав с пола, Кортес пнул Лапу Ягуара ногой. У Малинцин стучали зубы, и она чувствовала, как по ее телу разливается жар. На ней были уипилли и куитль, так как Кортес в спешке не стал ее раздевать.