— Если она сумела выучить испанский, несомненно, любой из нас в состоянии выучить науатль. Я в этом уверен.
Исла считал, что вообще способен на все что угодно, если только приложит какие-то усилия. Что касается языка… Ну у него просто не было времени, ведь он был занят покорением империи.
— Я выучил пару слов, — сказал Берналь Диас.
— Этого достаточно для того, чтобы говорить с Моктецумой?
— Нет, Исла, недостаточно. Я могу поздороваться и попрощаться. Но вскоре я выучу все их слова.
— Лучше бы тебе поторопиться. Исла прав. Судьба народа не должна зависеть от какой-то женщины.
— В особенности если учесть тот факт, что вы каждый день заводите новых наложниц.
Исла пошутил. Все посмеялись.
Ботелло нашел Малинцин в комнате Нуньеса. Он заметил, что эта комната стала напоминать роскошные шатры мавров с занавесками и украшениями, сувенирами и толстой соломенной подстилкой. Вскоре Кай захочет завести себе обезьянку или попугайчика, чтобы сидел у нее на плече.
— Мне не нравится приносить новости, Малинче, потому что новости всегда бывают плохими. Мне хотелось бы сказать тебе: «Ты свободна. Мы богаты. Господь воскрес. Ты попадешь в рай». На самом деле мне нужно передать, что тебя разыскивает Кортес. Пойдем.
Они шли по дворцу для гостей, пересекая коридоры и дворы, проходя мимо фонтанов с журчащей водой, кустов гибискуса, зарослей табебуйи с чирикавшими в них птицами.
— Ботелло, я хочу у тебя кое-что спросить. Как ты думаешь, с Кай все будет в порядке?
— Рождение ребенка — это самый естественный процесс в мире. — Он подумал, что Малинцин спросит о другом. Ботелло переживал из-за нее, а не из-за Кай.
— Да, но во время войны?
— Возможно, ацтеки сдадутся. Моктецума сбит с толку. Скорее всего, он трус и мошенник. Еще и слабак.
— Он победил многих врагов.
— Тогда он был моложе, Малинцин. Есть военачальники, которые предпочитают не лезть в гущу битвы. Кортес — исключение в этом отношении. Более того, Моктецума идет по пути своих предков и не свернет с него. Ему не хватает веры в собственную интуицию. У него нет амбиций. Он находится на вершине своего общества, и при этом я должен сказать, что он совершенно загадочная личность, настоящий клубок противоречий.
Черные кудри Ботелло падали ему на глаза. Он шел, заложив ладони за спину, выбрасывая вперед хромую ногу и сутулясь, как будто на его плечи легли тяжелые заботы, не связанные с простыми вещами, о которых обычно беспокоились окружающие. Малинцин подумала, что Ботелло не смог бы жить в мире небес, о котором говорил Франсиско. Мир Ботелло был укоренен в темной земле — древний и загадочный мир.
— Ты меня звал? — с насмешкой в голосе спросила Малинцин, увидев Кортеса и других офицеров возле входа в вольер с птицами. Некоторые офицеры сидели на ступенях, другие расхаживали взад-вперед. Исла, опустив глаза, ковырнул ногой землю. Покосившись на него, Малинцин пробормотала проклятие.
— Что ты сказала? — переспросил Кортес.
— Ах, всего лишь пару слов на науатль.
— Так вот, донья Марина, мы собираемся пригласить Моктецуму в наши покои, чтобы он отобедал с нами. Идея пригласить его на обед кажется нам уместной. Мы хотим, чтобы ты предложила ему стать нашим гостем и сделала это очень вежливо и как бы невзначай. Возможно, тебе стоит причесаться, надеть свою лучшую юбку и привести себя в порядок. Ты ужасно выглядишь.
— А что, эта уипилли плохая?
— Донья Марина, дорогая моя, давай будем любезны друг с другом. Как мне поступить, если Моктецума подарил мне свою дочь, или племянницу, или кто там она есть? Не могу же я ее игнорировать. Она принцесса. Переоденься и причешись, пожалуйста.
Сеньор Всегда-у-Дел, господин Многоножка, протягивающий свои лапки ко всему, до чего может дотянуться, вмешивающийся в любое событие. И при этом он слеп к правде. Малинцин надела чистый куитль с красными линиями и уипилли с вышитыми цветами, не забыв об ожерелье из ракушек. Затем она причесалась, распушив волосы. Взяв уголек, она подвела глаза, втерла сок ягод в губы и кошениль в щеки. Вздохнув с раздражением, она взглянула на себя в обсидиановое зеркало.
— Ты выглядишь как шлюха, — сказал Кортес, когда Малинцин вышла к группе офицеров, собиравшихся пригласить императора на обед.
— А я и есть шлюха, — заявила она.
— Не будь такой, Малинцин.
— Какой?
— Я спас тебе жизнь.
— Я тоже спасла тебе жизнь.
— То, что я сплю с дочерью Моктецумы, не означает, что ты мне безразлична. Угождать императору — моя обязанность. Я знаю, что ты ревнуешь, и уважаю это чувство.