Мужчины внесли в комнату стол Кортеса — две бочки и лежавшую на них доску. Стол накрыли чистой тканью и положили Кай на него. Кортес вытащил из сумки Ботелло острую бритву.
— Что со мной будет? — Вид бритвы испугал Кай еще больше.
— Кай, Кортес собирается… — Малинцин не смогла этого произнести.
— Боги покарают ее за это, — проворчала племянница касика.
— Вот, выпей. — Кортес, поддерживая голову Кай, заставил ее глотнуть бренди.
Кай закашлялась, так ничего и не проглотив.
— Ну вот, только бренди перевели. — Кортес вытер ладони о штаны. — Ну что, мы готовы?
Он занес лезвие, и оно блеснуло в полумраке комнаты. Аду отступил в тень. Агильяр и Берналь Диас ушли. Из-за занавески в комнату просунул голову Исла.
— Уберите его отсюда! — возмутилась племянница касика.
— Я с тобой потом поговорю, Исла, — мило улыбнулся Кортес. — Hasta luego.
— Не взрезайте ей живот, — запротестовал Нуньес. — Я настаиваю на том, чтобы мы спасали мать.
— Мне так больно! — кричала Кай. — Помоги мне умереть, Маакс.
— Что она говорит?
— Она хочет жить, — перевела Малинцин.
— А я думала, она хочет умереть, как велит долг, — проворчала племянница касика.
Пригладив бороду, Кортес почесал в затылке и опустился на колени.
— Господи, помоги мне сделать то, что нужно. Пощади жизнь этой женщины, позволь ей родить здорового ребенка. Заклинаю Тебя именем Твоим. Аминь.
Встав, Кортес улыбнулся и ободряюще кивнул всем присутствующим.
— Все будет в порядке. Мы сделаем так, чтобы ребенок смог выйти наружу. Кай, милая моя, я не собираюсь взрезать тебе живот. Аду, иди сюда. Придержи ее ногу. Донья Марина, держи вторую ногу. Раздвиньте их. Не давайте ей двигаться. Донья Марина, скажи ей, что я собираюсь взрезать ей промежность, а не живот. Я расширю отверстие. Будет больно, ужасно больно, она потеряет много крови, но не умрет. Ребенок тоже не умрет. Никто не умрет, если уж на то пошло. Я не позволю ей умереть. Переведи ей это, Марина. Скажи ей, что ей нужны надежда, воля, сила и вера в меня. Скажи ей, чтобы верила мне. Она должна полагаться на мою силу. — Опустив ладонь на руку Кай, Кортес сжал ей запястье. — Чувствуешь, Кай? Это моя сила входит в тебя, понимаешь? Будь сильной. Мужайся. — Кортес кашлянул. — Готовы? Держите ее. Я надрежу ей промежность, расширив отверстие для ребенка. Прольется много крови, но это всего лишь кровь. Если мне удастся ввести руку ей во влагалище, я смогу вытащить ребенка. С Божией помощью я постараюсь сделать все наилучшим образом. Кай раскричится, но крик — это хорошо. Крик будет означать, что она жива. Не бойтесь крика и крови. А ты, Нуньес, держи ее за руку. Не упади в обморок. Твоя жена рассчитывает на тебя. Как только я закончу и ребенок родится, останови кровотечение, донья Марина, и вели женщине зашить ее. Кай не разорвется на части. Мы не вскроем ей живот. От этого надреза она не умрет. Все произойдет быстро и просто. Один большой ровный надрез. Очень аккуратный. А теперь начинай говорить не переставая. Говори с ней. Говори со мной. Сейчас стоит прекрасная погода, не так ли?
— Да, погода просто замечательная, — ответила Малинцин.
— Помню, когда я был ребенком, однажды летом дождь шел каждый день, испортив мне каникулы. Я так рассердился, что попросил мать остановить дождь.
— Я хочу умереть, — не переставала скулить Кай. — Разрежьте мне горло. Задушите меня циновкой. Пусть все закончится. Помогите мне, помогите мне умереть! Я не могу выносить эту боль.
Кай мотала головой из стороны в сторону, кусая губы. Она молилась своим богам, молилась даже христианским богам, Иисусу и Марии, она взывала к Господу Авраама, чтобы тот избавил ее от мучений.
— Не умирай, Кай, держись, — увещевал ее Кортес. — Мы не позволим тебе умереть.
Боль была невыносима. Она казалась сильнее всего на свете. В этой темной маленькой комнатушке, рядом со своим мужем, лучшей подругой, команданте, Аду и племянницей касика, Кай, погрузившись в чудовищную боль и ужас, густой, как смола, увидела загробный мир, словно заглянула в щель занавески. Она увидела не обиталище демонов и чудовищ, а тот мир, куда отправлялись матери, умершие при родах.
Здесь царили сумерки, садилось солнце. Среди деревьев вилась тропинка. Было тихо и спокойно. Такой оказалась смерть. Кай видела черные силуэты деревьев с блестящими, мокрыми от дождя листьями. Небо стало розовым. Тропинка поднималась на холм, узкая, но протоптанная. Кай понимала, что она видит в этот момент, и внезапно осознала, что смерть не является чем-то ужасным. Ей нужно лишь пройти по этой тропинке. Кай жалела Рафаэля и Маакс, жалела свою дочь, но не себя. «Другие тоже шли по этой тропинке, и я способна на это». Думая, что это ее последний вздох, Кай завыла.