— Сеньор Кортес, — вмешался Франсиско. — Дон Кортес. Я умоляю вас…
— Да, Франсиско, ты ведь из ордена нищих, они только и умеют, что умолять. Не этим ли занимался святой Франциск, бродя со своим знаменитым котлом?
— Я вовсе не уверен в том, что наш возлюбленный святой Франциск владел котлом, но он не желал зла ни одному живому существу, дон Кортес. Людям свойственно роптать, когда они собираются вместе. — Брат Франсиско глубоко вздохнул. — Люди жалуются на свою судьбу и критикуют командиров, ссорятся из-за того, кто что получит и сколько получит, кто лучший в том или ином. Это свойственно человеческой природе. Возможно, следует выпороть Куинтаваля и его друзей розгами и посадить их на некоторое время в тюрьму. Подобного остракизма будет достаточно для того, чтобы они как следует обдумали свое поведение. Это внушит войскам любовь к вам. Да и как они могли потопить все эти корабли? И зачем?
— Чтобы мы не бросились за ними в погоню, конечно же.
По толпе пронесся одобрительный гул, но кое-кто зашушукался. Конечно же, солдаты радовались тому, что увидят такое представление, но на самом деле каждый из них втайне выказывал свое недовольство, а значит, их тоже могли обвинить в сомнениях. Как же можно завоевать страну, имея лишь четыреста солдат?! Подобная перспектива порождала разногласия. Кроме того, многие солдаты не верили в то, что именно Куинтаваль потопил корабли, ведь это было просто не по силам жалкой горстке заговорщиков, собиравшихся уплыть прочь во тьме ночи. Украсть корабль — это да, но уничтожить флот?
— Я настаиваю на дуэли, — заявил Куинтаваль, пытаясь перекричать толпу.
— Что?
— Дуэль! — повторил Куинтаваль.
Его слова передали дальше. На мгновение толпа утихла.
— Дуэль?! — воскликнул Кортес. — Дуэль с негодяем, проклятым изменником? Это неслыханно! Дуэль — дело чести или, как в случае с Эль Сидом, благополучия городов.
— Если мне суждено умереть, я хочу умереть с честью.
— Это не обсуждается.
— Дуэль! — закричала толпа. — Дуэль! Дуэль!
Кортес посмотрел на Берналя Диаса. Берналь Диас посмотрел на Исла. Исла посмотрел на Альварадо. Альварадо отвернулся.
— Господи Иисусе, что еще за проклятая дуэль?
— Дуэль! — не унималась толпа.
Кортес придвинулся к Исла.
— Глупая толпа, — шепнул ему Кортес. — Не знаю, как их контролировать.
— Не выказывайте свой страх, — посоветовал ему Исла. — Никогда не выказывайте страха.
— Que el mejor guerrero gane. Пусть победит сильнейший, Кортес! — воскликнул Куинтаваль. — Если мне удастся победить, то ты отпустишь моих людей, в том числе и африканца.
Кортес собрал офицеров вокруг себя.
— Он лучший мечник на Кубе, нет, во всей Вест-Индии.
— Те, кого он просит отпустить, хорошие солдаты, мечники, Кортес. Можем ли мы себе позволить их казнить? — заявил Альварадо.
— Если я проиграю и меня ранят или убьют, вы лишитесь своего капитана. Я незаменим.
— Вы не проиграете, — успокоил его Берналь Диас. — Заметив, что вы проигрываете, мы покончим с дуэлью — и с ним.
— Тиран! — крикнул Куинтаваль.
Он стоял выпрямившись, с ясными глазами. Возможно, он упражнялся в фехтовании как раз ради этого мгновения.
— Его нужно повесить, — сказал Кортес. — Повесить на веревке.
— Если вы не примете его вызов, — возразил Исла, — вы потеряете лицо, команданте.
— Мы на войне, Исла, и мое лицо меня не интересует. Ноги и руки — это да.
Кортес чувствовал зловоние, исходившее от окружавших его тел, он чувствовал вес всех этих четырехсот солдат, да еще и индейских носильщиков, воинов, слуг и рабов. Он увидел, что чуть поодаль стоит Малинцин рядом со своими друзьями, этой тощей маленькой Кай и чудовищным Лапой Ягуара, жалким в своем уродстве. Кортес посмотрел на Нуньеса, но у того было каменное лицо. Альварадо отводил глаза. Берналь Диас что-то записывал в своей книге, опустив голову. Назовет ли история Кортеса трусом, жалким ничтожеством? Кортеса приводила в ужас мысль об этом. Исла смотрел ему прямо в глаза.