— Здесь живет Кетцалькоатль, бог ветра, — утешала Франсиско Малинцин. — Возрадуйся и дыши глубже. Ветер приходит перед дождем: сначала Кетцалькоатль, затем Тлалок.
«Будь благодарен, смертный, за дождь».
Они прибыли в город Ксокотлан холодным ветреным днем. Несмотря на то что в городе было тринадцать храмов, в честь прибывшего бога не устроили праздник, но касик позволил испанцам разместиться в комнатах его дворца, вручив им одеяла из плотной ткани, сделанной из волокон магеи, и накормив маисовыми пирогами с начинкой из толченой груши. Испанцы называли эти пироги «тамале». Когда колонна покинула Ксокотлан на следующий день, касик дал Кортесу в дорогу плоские семена красного цветка сальвии. Их добавляли в напитки или жевали. Семена сальвии употребляли посланники из Теночтитлана, так как те придавали людям силу. Их еще называли «чиа». Касик, имевший тридцать жен, решил предоставить испанцам рабынь, которых немедленно окрестили. Эти рабыни присоединились к женщинам, шедшим за испанцами вместе с воинами и носильщиками из Семпоалы.
Малинцин шла вместе с другими женщинами, которых теперь было много. Кортесу и его солдатам подарили девушек из Ксокотлана, как на подбор красавиц. Иногда по вечерам Малинцин чувствовала себя слишком усталой, чтобы думать о том, лежит ли Кортес сейчас с другой женщиной, но часто она беспокоилась об этом, ощущая, что ее сердце принесли в жертву какому-то странному богу, вырвали из груди и растоптали. Ее победа в Семпоале над племянницей касика казалась ей делом далекого прошлого, и у нее не было сил для того, чтобы протестовать или спорить с Кортесом. В эти дни она исхудала, плохо спала и почти не ела. Это заметил брат Франсиско и, обнимая ее за плечи, стал уговаривать Малинцин поесть, чтобы она стала сильной и могла идти дальше. Она спросила у него: «Зачем?», ожидая, что Франсиско начнет говорить о своем Боге, о том, что она должна жить, так как Бог умер ради нее. Но Франсиско ничего такого не сказал. Он сказал, что Малинцин должна жить, потому что он, Франсиско, любит ее.
Чем тяжелее становился переход и чем дольше он продолжался, тем счастливее казался Кортес. В горах воздух был разреженным, и создавалось впечатление, будто Кортес вдыхал его весь, не оставляя кислорода другим. Он корил всех за медлительность и уныние и постоянно повторял правила конкисты на тот случай, если кто-то о них забыл. Солдаты должны были постоянно носить доспехи и оружие, каждое утро полагалось отслужить мессу, запрещались богохульства, плохое обращение с союзниками, азартные игры, за исключением тех, что организовывал сам Кортес. Нельзя было покидать лагерь и спать на посту. Аду так никому и не продали, не передав его новому хозяину, но он понимал, что тоже должен подчиняться этим правилам. После смерти Куинтаваля у Аду не хватало духа потребовать свободы. Сейчас он мог только идти вместе со всеми, переставляя одну ногу за другой. Честно говоря, Аду знал, что не выживет один в этой пустоши без воды. Иногда становилось так жарко, что глаза играли с ним злую шутку, и он видел то, чего не было. Он видел за колонной или в небе Куинтаваля. Когда испанцы поднимались на горы, Аду страдал от нехватки кислорода. Он хватал воздух губами, задыхаясь. Офицерам приходилось укладываться спина к спине, чтобы хоть немного согреться. Аду понимал, что, оставшись один, он умрет здесь от холода. Некоторые из семпоальцев действительно умерли.
Но шло время, и ежедневные переходы, чувство того, что он движется по поверхности земли, куда-то идет, направляется в самое сердце страны, возрождали надежду в сердце Аду. Сейчас ему не нужно было слушать постоянную болтовню Куинтаваля и он мог предаваться воспоминаниям. Когда-то Аду не думал ни о прошлом, ни о будущем, но здесь, в стране людей с красновато-коричневой кожей, имевших свои традиции, Аду вспоминал о том, как много лет назад попал в плен. Он помнил это, и картина казалась столь же отчетливой, как и небо, усеянное яркими звездами, на которое он смотрел каждую ночь. Он помнил, как ему на лицо упала сетка и он попал в ловушку, словно рыба. Плен поселил в его душе грусть, что была чернее, чем грусть из-за смерти родителей. На корабле во время плавания через огромное море Аду опускал подбородок на колени и думал, что страдает от пыток демонов в загробном мире, а может быть, плывет в страну мертвых. К нему часто приходила Жрица Смерти, во сне она гладила его лицо своими белыми костяными пальцами: «Проснись, Аду, и умри».