Хотя Нуньес и не обучался военному делу в учебных учреждениях, он был знаком с трудами Макиавелли, а когда-то ему даже представилась возможность взглянуть на копию записей самого Леонардо. Тогда Нуньес работал в доме богатого и образованного человека. Ремеслу плотника он научился у своего отца, а знания в области навигации получил на торговых кораблях, плававших в Средиземном море. Он выглядел намного моложе своих сорока пяти лет, и все его познания не были для него тяжкой ношей. Сейчас он думал лишь о том, как защитить Кай от смерти, да и самому ему не хотелось умирать. Он оказался на стороне испанцев лишь волею случая, но теперь будет делать все для того, чтобы выжить. А кто бы не делал?
— Встретившись с врагом, — продолжил Нуньес, — квадрат должен расформироваться и выстроиться в широкую линию, приспосабливаясь к особенностям местности. Мечники с короткими мечами и щитами пусть идут в атаку первыми, за ними двинутся солдаты с алебардами и копьями. Мушкетеры прикроют наступление, а за их спинами установят пушки. Все начнут действовать по сигналу. Стрелять из орудий следовало не одновременно, однако синхронно, так чтобы продвижение вперед было непрерывным и его невозможно было остановить.
Так как Нуньес разрабатывал план битвы, ему разрешили взять в бой меч, к тому же очень хороший, хотя он был евреем. Альварадо сказал, что это немецкая сталь, которая, по его словам, лучше толедской. На следующий день, приготовившись к битве еще до зари, испанцы атаковали тласкальцев, однако вновь в самый разгар сражения тласкальцы бросились врассыпную и спрятались в небольшом каньоне.
— Черт, черт, черт побери! Не могу понять их стиль боя! Нападают и прячутся. Как комары какие-то. Трусы. Это так раздражает.
Впрочем, испанцы, как и ранее, не понесли потерь, и той ночью, раздраженные и разочарованные, Кортес и его офицеры, дождавшись темноты, напали на ближайший город и сожгли его, убив всех, кто сопротивлялся. Они вернулись с женщинами и детьми, которым суждено было стать рабами. Кортес объявил, что этот город под названием Цомпанцинко замирен и освобожден. Каждого сдавшегося пленника клеймили в лоб и объявляли рабом на всю оставшуюся жизнь.
На следующий день все испанское войско подошло к окраине города Тласкала, не встретив и тени сопротивления. Воспользовавшись своим умением появляться из ниоткуда, на горной тропе, ведущей в город, возникла делегация из девяти тласкальцев, передавших Кортесу послание от касика Тласкалы. С помощью Малинцин они объявили, что Тласкала готова сдаться. Касик якобы хотел мира, а чужаков ждали в его городе. Касик также заявлял, что сражение было ошибкой, и просил прощения.
— Пора прекратить это недоразумение, — согласился Кортес, думая о том, не пришлют ли им еще наложниц.
В этот момент Аду, подняв голову, увидел, как из-за скалы выглянул какой-то тласкалец. Разведчик? Рядом с ним появился еще один человек. Индейцы постепенно занимали позиции.
— Кортес, смотри. — Аду указал на тласкальских воинов, сгрудившихся на скалах неподалеку от них.
Сейчас их было уже около тысячи. Индейцы подули в трубы из раковин моллюска, подавая сигнал к бою, и на головы испанцев посыпались стрелы, камни и копья. Сотни воинов с дубинками в руках бросились вниз со скал, яростно атакуя испанцев.
— Во имя Господа и Девы Марии! — крикнул Кортес. — Засада! Уходи, Марина, уходи! — Он подтолкнул Малинцин, стоявшую рядом с ним, к уступу скалы, чтобы она могла укрыться. — Альварадо, защити Марину и отведи ее к другим женщинам. Поторопись.
Прежде чем Малинцин успела сделать хоть шаг, на нее бросился с занесенным мечом тласкальский воин. Сейчас он ее зарубит! Окаменев, Малинцин не могла произнести и слова, зная, что это конец, что пришло время ее смерти. «Нет, — хотела сказать она, — я еще не готова, я еще не все сделала в своей жизни, я еще ничего не сделала». Но такова была ее судьба. Малинцин скорчилась перед ударом, закрыв ладонями лицо, и внезапно услышала свист. Свист и звук удара. Она не решалась посмотреть, что происходит. В конце концов она открыла глаза. Тласкалец, набросившийся на нее, лежал у ее ног с ножом в спине.