Лимирей резко открыла глаза и, не разбираясь, где сон, а где явь, накинулась на меня, прижав к земле. Безумный взгляд словно был не ее. Сейчас передо мной был хищник, который от одного неверного движения мог накинуться на меня и не оставить мокрого места.
С хищниками я вести себя не умел, но слышал, что опытные охотники советуют неторопливо идти, не отводя от них взгляд, а говорить спокойно. Может, и Лимирей меня услышит?
– Тихо. Все хорошо, – медленно сказал я. – Это же я, Дэниэл.
Лимирей вздрогнула, разжала руки и взглянула на меня уже более осмысленно. Она слезла с меня и села, оперевшись на ствол дерева. А затем опустила лицо в колени и заплакала.
Тяжело вздохнув, я присел рядом с ней. Наши плечи почти соприкасались. Я протянул к ней руку, но тут же отдернул. Пусть выплачется. Сейчас ей это нужно.
Лимирей пришла в себя не скоро. Она вытерла слезы и, не взглянув в мою сторону, раздвинула еловые ветки.
Было тихо. В кои-то веки стояла ясная звездная ночь.
Лимирей встала и покинула наше скромное убежище, и я последовал за ней. Все равно уже не уснем.
– Что тебе снилось? – негромко спросил я. Лимирей застыла, словно не ожидала такого вопроса.
Чтобы как-то отвлечь ее от невеселых мыслей, я сказал первое, что пришло в голову:
– Давай я займусь готовкой завтрака, а ты пока напишешь ответ. Иногда надо выговориться. Даже тем, кто не разговаривает.
Я взглянул на Лимирей и улыбнулся. Хотя ее лицо хранило следы слез, выглядела она все равно очаровательно.
Поколебавшись, Лим кивнула, и я отправился к костру.
Я даже успел поесть, когда Лимирей протянула мне исписанный лист бумаги.
«Я была на площади. Привязанная к столбу. На меня смотрели тысячи глаз. Кто-то боялся, кто-то ликовал. Они ждали моей казни. Называли зверем, монстром, кровожадным чудовищем. Я не могла пошевелиться. Потом у моих ног вспыхнуло пламя. Я не могла ничего сделать. Обычно моей силы хватает на то, чтобы сломать не самое тонкое дерево пополам, а тут она словно оставила меня. Духи не отзывались. Я понимала, что это конец. Огонь перекинулся на одежду. А потом я оказалась в замке. Я видела маму. Это был не сон. Воспоминание. Такое… Я до сих пор помню, как это произошло.
Каждый раз, когда я пытаюсь заговорить, то вижу ее перед собой и не могу произнести ни звука. Я правда пыталась. Снова и снова… Но вместо слов приходят лишь эти воспоминания. А теперь я вижу еще горящий дом Николаса. И его тело…
Горло давит. Слезы душат. Я снова оказываюсь там, в огне… И не могу ничего сказать. Вижу тебя, Телириена и… Не могу.
Поэтому приходится общаться записками и жестами. Огонь постоянно преследует меня в кошмарах. Иногда это злой дух, иногда сны-воспоминания. Казнить в огне меня еще ни разу не пытались. Это было страшно».
Я тихо выдохнул. Лимирей, сколько же боли ты в себе держишь?.. И я вызывал у нее эти воспоминания тогда, в детстве, когда пытался вытянуть хоть слово?
– Прости, – выдохнул я. – Почему ты раньше не сказала, что каждая попытка заговорить была для тебя такой ужасной?
Лимирей забрала у меня листок и принялась что-то дописывать.
«Потому что я хотела заговорить. Тебе не в чем себя обвинять. Когда-то ты помог мне с этим справиться, но сейчас… Я не уверена, что у меня хватит на это сил. Может, потом. Когда-нибудь».
– Значит, подождем, – кивнул я.
Лимирей слабо улыбнулась и подняла на меня взгляд, полный благодарности.
– Долго еще будете сидеть у костра? Нужно в путь. – Раздался грубоватый голос Телириена, и мы оба вздрогнули от неожиданности.
Я прищурился. Какая муха его укусила?
– Ты же был против этой авантюры, – заметил я, с трудом сдерживая ехидство.
– Был, – отозвался дракон и взглянул куда-то наверх. Утро выдалось на удивление ясным, и над нами расстилалось голубое небо с редкими облаками.
– Что изменилось?
– Воздух поменялся, – не поворачиваясь ко мне, произнес Телириен. – Что-то неуловимо надвигается.
Дракон опустил голову. Выглядел он настороженным. У меня даже желание шутить пропало. Таким Телириена я еще не видел.
– Я помню этот запах. Через несколько дней, как им повеяло, началось наше истребление, – тихо закончил он свою мысль.
Мы с Лимирей настороженно переглянулись.
– Но сейчас времена более спокойные, – осторожно заметил я. – При чем здесь мы?