Вид у нее был совершенно обескураженный.
— Страшно?.. — осклабился Гронский. «Вот именно — осклабился, — заметил Феликс про себя. — И словцо-то дурацкое, а точнее не подберешь…» — Уверяю вас, страшно не это… Не какой-то длящийся полчаса или час сеанс… Вот когда в жизни мы подчиняемся внушению, когда один человек внушает нам любовь, другой — ненависть, а мы при этом полагаем, что действуем свободно, по собственной воле… Вот что, если хотите, страшно!
Он поискал глазами, куда бы выбросить огрызок яблока, и кинул в окно, в хиленький, тянувшийся перед гостиницей палисадничек.
— Ну, это уж, как говорится, из другой оперы, — произнес Феликс, испытывая раздражение из-за той путаницы, непроизвольной или намеренной, которую ощущал в словах Гронского и которую не в силах был так вот, сходу, распутать. — У вас все слишком уж широко трактуется… При чем тут, собственно, гипноз?..
— А как же?.. — вдруг с важностью сказала Рита. — Вы думаете, когда мы были с вами в магазине, и не одном, тут обошлось без гипноза?.. — Она возвысила голос, чтобы всем было слышно, и рассказала, как им удалось раздобыть те самые продукты, которые сейчас у всех были на виду: яблоки, курицу, кофе… — И это потому, что вы обладаете гипнотическими способностями, — заключила она уверенно. — Правда Геннадий Павлович?..
— Несомненно! — заорал Спиридонов. — Какое может быть сомнение?.. Вы только на него посмотрите!..
Но все уже и без того смотрели на досадливо пожимавшего плечами Феликса. Гронский хотел что-то сказать, но Айгуль его опередила.
— Хотите знать, в чем тут дело? — рассмеялась она и впервые за этот день прежним взглядом посмотрела на Феликса. — Тут дело совсем не в гипнозе, а в верблюдах!.. Да, да, в верблюдах!..
Она очень весело, с легкой, но явной примесью злорадства поглядывая на Риту, объяснила, что после вчерашнего вечера по городку разнеслось, будто здесь намерены вскоре сносить все дома, дворы и пристройки, строить новые, многоэтажные корпуса, где уже не будет возможности содержать скот, в частности — верблюдов, а он, Феликс, которого здесь многие знают, выступил против этого — и стал своего рода героем.
То ли вина и кофе изрядно было выпито, то ли разговор, достаточно отвлеченный поначалу зацепил каждого, но в суматошном, азартном споре, который охватил и как бы дополнительным жаром наполнил тесную комнатку, Феликсу померещился отзвук давних студенческих лет… А от студенческих лет мысль его скакнула к бомбисту, в котором тоже было нечто оттуда, из тех времен… Хотя в общем-то и не из тех…
Но дальше, боковым каким-то отростком, эта мысль уперлась в того, в белесых от пыли сапогах, который, здороваясь, протянул ему вместо правой левую руку, и рукопожатие вышло неловким, как и все, что было потом…
Но пока все спорили, и довольно шумно, за исключением разве что девушки, «питомицы Карцева», — она все таращила свои удивленные, наивно-восторженные глазенки, а слова вымолвить не решалась, не в пример своему спутнику, тоже «питомцу», он, впрочем, был вначале до того сдержан, до того сосредоточен на чем-то своем, до того, казалось, издалека прислушивался к спору, что все примолкли, когда он, привстав, сказал негромко:
— Если позволите…
И поправил круглые очки на круглом и по-детски серьезном лице.
— Валяйте, Бек, — с покровительственной грубоватостью разрешил Карцев.
— Однажды мне попалась небольшая статья о судебном процессе, который происходил в Дании в 1954 году, — заговорил Бек, все так же негромко, ровным, даже блеклым, без интонации, голосом. — Процесс был по поводу одного убийства. Убийца двух банковских служащих Пауль Хардруп объявил на суде, что его загипнотизировал и таким образом принудил к убийству Бьерн Шоу Нильсен, который в день убийства находился в пятидесяти километрах от места происшествия. Эксперты действительно установили у Нильсена гипнотические способности. Присяжные признали его виновным. Нильсен был осужден на пожизненное заключение и просидел в тюрьме пятнадцать лет…
Бек произнес все это без запинки, как будто читал находящийся у него перед глазами текст.
— Вот, пожалуйста!.. — Гронский развел руками — жестом фокусника, в заключение эффектного номера демонстрирующего публике, что ладони у него пусты.
Все смотрели на Бека. Поправив очки, он едва заметно улыбнулся тонкими губами и сел.
— Откуда вы все это взяли, Бек? — спросил, ухмыльнувшись, Карцев. Бек назвал какое-то издание, Феликс в точности не разобрал, да и произнес его Бек по привычке тихо и невнятно, почти не разжимая губ.