Волнение в зале нарастало. Бек смущенно покрутил головой, поправил очки и последовал за Айгуль.
За ними в разных концах поднялось несколько человек, так что спустя две-три минуты у лесенки, ведущей на авансцену, образовался небольшой затор. Среди толпящихся там Феликс заметил не то чтобы знакомые, но словно мелькавшие где-то лица, в том числе полненькую девушку в «миллтонз» и красной кофточке, и рядом — отменно сложенного парня с увалистой походкой моряка. Были там и еще кое-кто из тех, кто топтался перед началом на площадке у Дома культуры, запуская на всю мощь свои транзисторы и маги.
Гронский, величаво сложив руки на груди, стоял в стороне, предоставив ассистентке выстроить на сцене широкой дугой желающих принять участие в «психологических опытах». Эту часть своей роли Рита освоила безукоризненно. Она уверенно распоряжалась, командовала, покрикивала, меняла местами, гасила излишнее оживление, — строгая, повелительная… Уже впоследствии Феликс углядел в этой простенькой и с виду довольно невинной процедуре заранее и вполне обдуманную ступень, на которой у каждого происходило как бы самое первое сокращение, сжатие собственной воли и замещение ее чужой, замещение, вымещение таким вот вроде бы не внушающим подозрения способом… Однако в те минуты он лишь думал, усмехаясь, что Рита недурно бы сладила с обязанностями сержанта у них в батарее, равняя расчеты на плацу, командуя во время строевой…
Обращаясь отчасти к тем, кто был в зале, отчасти к тем, кто, несколько растерянный, стоял в глубине сцены, Гронский коротко рассказал о гипнозе, вещи абсолютно безвредной и даже для многих полезной, подчеркнул, что необходимо полное доверие, полный контакт между гипнотизером и гипнотизируемым, и попросил неукоснительно выполнять все его требования, начиная с простейших… С того, например, чтобы вытянуть перед собой руки, сцепить пальцы и сжимать, сжимать ладони все крепче… «Крепче, еще крепче…» — повторял он, и Феликс вдруг заметил, что с силой сжимает лежащую на коленях сумочку Айгуль. «Да нет, — подумал он, — я-то здесь причем…» — «Крепче, еще крепче, — повторил Гронский. — А теперь ваши руки срослись, вы пытаетесь их расцепить, но не можете… Не можете!.. Ну, пробуйте, пробуйте же расцепить ваши руки!..»
Зал замер. Те, на сцене, стоя с вытянутыми руками, пытались расцепить переплетенные пальцы, — у одних на лице была растерянная улыбка, другие сосредоточенно тужились освободить руки от невидимых пут, третьи смеялись, потешаясь над собственной неловкостью. Впрочем, все длилось не больше минуты, может быть — двух. Гронский объявил, что на счете «три» руки разожмутся — досчитал до трех — и пальцы почти у всех сами собой разжались.
Зал, затаивший дыхание, казалось, шумно вздохнул единой грудью. Раздались аплодисменты, громкие и недружные, запрыгали по рядам, словно мячик по воде. Гронский поклонился. Он подошел к девушке в красной кофточке, коснулся ее лба указательным пальцем — и руки, которые она до того безуспешно силилась расцепить, распались, она удивленно разглядывала их, болтая в воздухе как бы затекшими кистями.
— Воланд! — сказал Карцев, смеясь. — Помните Булгакова?
— Ну, до Воланда ему пока далеко…
— Не скажите… Вы посмотрите, что делается…
Аплодисменты не смолкали. Гронский то наклонял, то взбрасывал руку, как бы стараясь от них защититься, но в ответ на каждое его движение они вспыхивали с удвоенной силой. Вернулся Бек: для дальнейших «опытов» были оставлены человек десять, по числу стульев, расположенных полукругом. Усевшись, Бек улыбался довольно обескураженно, еще, казалось, толком не осознав того, что произошло, и временами украдкой бросал взгляд на свои руки, разминая кисти точь-в-точь как девушка в красной кофточке… Та, кстати, осталась среди десяти и уже сидела в центре полукруга, между Айгуль и парнем с курткой.
У Феликса на коленях лежала тетрадь с переводом и сумочка, которую он не выпускал из рук. Внешне все выглядело как нельзя естественней: заезжий иллюзионист, завтра и след его простыл; Айгуль, скучая от скудной впечатлениями жизни, ради остроты и любопытства согласившаяся принять участие в незатейливом спектакле; он сам, позволивший себе слегка расслабиться в начале командировки, потратить еще один вечер, — так, ни на что… Но в душе он чувствовал какую-то смутную пока неслучайность происходящего, какой-то его скрытый, неявный смысл. Похожее ощущение возникало у него всякий раз, когда он прилетал сюда, где любой пустяк сразу приобретал масштабность, увеличивался, вырастал до символа… Так и теперь: помимо того, что разворачивалось в зале у всех на виду, совершалось еще и некое действо, в котором участвовали всего несколько человек… Среди этих нескольких была Айгуль, сидящая на сцене в своем белом, белейшем платье, обтекающем волнистыми складками ее ноги с крепкими точеными икрами; был он сам, сжимающий согретую его ладонью, но как бы хранящую прикосновение ее руки сумочку; и — между ним возвышающийся Гронский, после того пронзившего Феликса взгляда ни разу не посмотревший в его сторону… Последнее тоже настораживало, вовлекая Феликса в игру туманных предчувствий и совершенно абсурдных предположений…