Я должна уйти. Уйти тем же путем, что и пришла.
Остальные разбежались, и я, черт возьми, не стану их искать.
Но тут я слышу позади себя журчание, и я оборачиваюсь, напрягая слух. Прижавшись к стене изгороди, прислушиваюсь и следую на звук, поворачивая налево, а затем резко направо, все ближе и ближе, пока не выбегаю на широкую площадку с журчащим в тишине фонтаном.
Обвожу взглядом пространство, замечая проходы во всех четырех направлениях, ведущие по другим путям через остальную часть лабиринта.
Это центр.
Размытое пятно проносится мимо входа слева от меня, и я вздрагиваю, смех затихает вдали.
Спина покрывается потом, и я потираю руки, чувствуя, что меня окружают. Из фонтана высоко поднимается струя воды, которая падает в чашу, а затем переливается через край и стекает в большую чашу внизу. Каменная кладка красива, а вода мерцает в лунном свете.
Протянув руку, я окунаю пальцы в поток, и резкий, ледяной холод обжигает меня как раз в тот момент, когда по ту сторону водной завесы вырисовывается фигура.
Я дергаюсь назад. Он стоит в отдалении, заслоняя вход, и его маска расплывается на фоне воды.
Черная маска. Вьющиеся золотисто-каштановые волосы и никаких глаз.
Я отступаю дальше.
Он не двигается.
Опустив глаза, я замечаю перчатки на его руках, вспоминая прикосновение к моим рукам в котле.
Развернувшись на пятках, я бегу обратно тем же путем, каким пришла, сворачиваю направо, затем налево и натыкаюсь на стену.
– Черт возьми, – выдавливаю я сквозь зубы.
Я оборачиваюсь, мои нервы на пределе, потому что прошлой ночью это я искала его, а на этот раз очевидно, что он ищет меня.
Он преследует меня.
Я прижимаю руки к живой изгороди, острые, подстриженные, толстые ветки режут ладони. Я пытаюсь пробраться сквозь них, но не получается. Это не кукурузный лабиринт.
Я возвращаюсь назад и поворачиваю налево, стараясь пробежать как можно дальше. Впереди длинный путь, и я изо всех сил бегу, так что у меня горят мышцы.
Я поворачиваю направо, вижу фигуру и почти улыбаюсь, потому что это помощь.
Но облегчение длится всего секунду.
Меньше секунды.
Свиная маска... Я слышу шаги позади себя и поворачиваю голову, чтобы увидеть, как вторая такая же заманивает меня в ловушку.
Черт.
Я опускаю взгляд и вижу, как их бензопилы валяются на траве. Приходит осознание. Арден была в этом замешана? Позволила парням преследовать их, чтобы отделить меня от группы?
Меняется ли когда-нибудь эта история?
Тот, что передо мной, приближается, вращая большим пальцем, пока тот не начинает хрустеть. Эта причуда была у него с тех пор, как я его знаю. Эрик Фельдман.
– Как ты выбралась из лабиринта прошлой ночью? – спрашивает он.
Я упираюсь ногами в землю, выпрямляя спину. Другой – полагаю, Слейтер – подходит ко мне сзади.
– На этот раз тебе не выпутаться, – продолжает Эрик, когда я не отвечаю.
– Чего вы хотите? – спрашиваю я. Я требую. – Выкладывайте.
Я понятия не имею, что они задумали, что все это значит и кто на моей стороне, если вообще кто-то на ней есть. Но меня тошнит от этого. Тошнит от них всех. Это скучно.
Эрик хватает меня и притягивает к себе, кружа по пересечению дорожек в неуклюжем вальсе.
– Ду, ду, ди, ду, ду, ду, ду, – поет он.
Я выдергиваю свою левую руку из его хватки, вырываюсь, но он с силой притягивает меня обратно. Я ударяюсь об него всем телом, и воздух покидает мои легкие.
Он опять крепко обнимает меня за талию и кружит нас, снова и снова, все быстрее и быстрее, двигаясь по одной и той же траектории. Мир вокруг меня вращается и расплывается. Я сглатываю поступающую тошноту, но затем краем глаза снова замечаю фонтан и понимаю, что он вернул нас в центр.
Я тяну свою руку из его хватки, но он сжимает так сильно, что мои пальцы болят и наливаются кровью.
– Правда или действие? – спрашивает он меня.
– Что?
Он не перестает кружиться, и я уже готова упасть замертво, когда он внезапно останавливается.
– Я спросил: правда или действие?
Боковым зрением я замечаю приближение Слейтера и сосредотачиваю взгляд на Эрике. Предполагаю, что лабиринт теперь пуст. Как на кукурузном поле прошлой ночью. Сложный трюк, чтобы заставить меня остаться в одиночестве.
Я напрягаюсь, сжимая правую руку в кулак. Другая моя рука все еще в его хватке.