Во тьме за дверью что-то рухнуло, разбилось со стеклянным звоном — и Жмых расслышал бродящие снаружи тяжелые шаги. И голос спросил его:
— Как ты думаешь, кто ты сейчас?
Кот продолжал смотреть. Будто ждал ответ.
Не смотри назад
Новый удар сотряс дверь, частично выдрав из косяка шурупы щеколды. Шустрый отступил прочь, держа дверь на мушке. Дуло приподнял чуть кверху, чтобы оно смотрело точно в грудь Кабану, когда он войдет. Рост Шустрый рассчитал по памяти; теперь главное, чтобы не было ошибки. Права на ошибку у него нет: в магазине всего четыре патрона, но важно даже не это — важно то, что он успеет сделать только один выстрел. Как и в тот день два года назад.
Еще один удар, и щеколда слетела с креплений. Затем последний удар, уже ногой — и дверь распахнулась настежь. Весь проем заняла шкафообразная фигура, объятая тьмой. Шустрый выстрелил.
С грохотом пуля просверлила дыру между рёбрами и вылетела с другой стороны, в паре сантиметров от позвоночного хребта. Кабан дернулся, отступил на шаг — точно так же он дернулся, только вперед, когда убийца всадил ему пулю в спину два года назад. Шустрый вспомнил, как друг обернулся к нему, и в его глазах застыло непонимание: «Это неправда, потому что не может быть правдой» — и оно осталось в них даже тогда, когда Кабан схватил его горло. Рана была смертельной — но в этом человеке хватило жизни, чтобы протянуть еще три минуты и почти утянуть Шустрого с собой.
В этот раз он ему такого шанса не даст: увидев рану от выстрела, бандит тут рванул сквозь макаронины-занавески. Он попал в коридор, который в этой избе — в новой ее вариации — вытянулся деревянной кишкой, сворачивающей вправо. Оно, если подумать, и к лучшему. Шустрый услышал, как грузное тело рухнуло на стол, взметнув в воздух посуду и червей, но иллюзий он не питал: он знал, что Кабан обязательно поднимется и вновь отправится по его следам. Расчет был другим: измотать врага погоней, чтобы он истек кровью.
Шустрый двинулся вперед — не слишком быстро, чтобы не измотать себя раньше времени. Сказать проще, чем сделать: вызванное червями отвращение отбило голод, но теперь он вернулся в тянущего вакуума в желудке. Скоро голод притупится — но вместо него придет слабость, кроющая разум. Впрочем, до этого нужно дожить.
За поворотом его ждал профессор. Он свисал с потолка над опрокинутым табуретом, дергаясь в петле. Судорожно хватался за веревку, пытался освободиться. Безуспешно. Его судьба была решена в тот самый момент, когда Кабан выбил табурет и узел сдавил ему шею.
Надо сказать, держался он спокойно — только немного подрагивал голос. Стыдил их в попытке переубедить. «И как вам, нравится, молодые люди, таким заниматься…» — хотя у Кабана уже тогда проступила седина на висках. Наверное, он знал где-то в глубине сердца, что уже обречен, но сам давил эту мысль. Хотел умереть с достоинством.
Мудак старый, злобно выдавил Шустрый. И что в этом достойного? Тоже мне, умер с высоко поднятой головой…Пока он добирался до жертвы, та уже безвольно обвисла, болтаясь в проходе, словно использованная боксерская груша. Штаны мокрые от мочи. Шустрый раздраженно отпихнул ее в сторону и выругался:
— Ублюдок, мать твою.
За трупом коридор кончался, и Шустрый ждал, что окажется в жилой комнате ведьмы, но вместо этого он вышел в амбар: длинное помещение с бетонными стенами, крашенными побелкой, над головой — линии флуоресцентных ламп, под ногами — бетонный пол, усыпанный опилками, — и по всей его площади бродили нестриженые овцы.
«Что, как??».
Овцы разом, все тридцать или сорок голов, повернулись к нему. Они уставились на Шустрого. Шустрый уставился на них. Ноль мыслей в тупых глазах. На секунду Шустрый даже успел ощутить укол зависти, а потом ближайшая из овец проблеяла ему в лицо:
— Бе-е-е! — и они все разом сгруппировались, и надвинулись, и стали теснить его обратно в коридор.
— Э, вы че творите, отродья козлиные!
Пол под его ногами уже вибрировал от тяжелых шагов, настигающих сзади. Раздался грохот: это Кабан пнул в сторону табурет. Шустрый выставил пистолет в воздух. Выстрел.
Два, посчитал мозг.
Блеющая волна прокатилась по стаду. Ближайшие овцы, дрожа ушами, раздались в стороны, тесня сородичей. Будто воды перед Моисеем, идущим бить египтян. Шустрый рванул в образовавшийся проем.
Перед стальными воротами амбара его ждал еще один оживший мертвец: бродячий пес с шерстью, покрытой бурыми разводами. Он тихо поскуливал, лежа на боку; его бока опалил огонь, и пес умирал. На стене рядом с животным кто-то прилепил записку: «На потом».
Шустрый наблюдал эту картину пару секунд, а затем толкнул стальные ворота. За ними была комната старухи — почти такая же, как в нормальной избе: кровать под слоями одеял, турецкий ковер на стене, платяной шкаф и швейная машина. Все было, как и прежде, — за исключением одной детали.