Безумное шествие сквозь ночь только закончилось, путь не был ни трудным, ни простым, он вообще никак не отложился в памяти. Их гнала толпа, и изредка откуда-то выскакивали заражённые - дёргались, словно корявые арлекины, и выли тяжело, истошно, - но толпа подминала их. Иногда, кто-то стрелял, и тогда Нэко крепче прижимал к себе Клару.
Нулевой уровень, железобетонный голубой куб, отражающий небо, словно огромная лужа, был окружён широкоплечими фигурами. Зеркальные забрала их шлемов точно так же отражали действительность, искажая её, впрочем, до неузнаваемости. Из куба взмывала вверх почти невидимая шахта, в которой поблёскивал, чуть заметно, тонкий трос.
Сзади напирали, и толпа двигалась вперёд, ломая рёбра и втаптывая кого-то в асфальт - крики их полнили угрюмую тишину. Слов не было, всё и так ясно. За спинами бойцов Нэко разглядел несколько тел, будто бы устало привалившихся к изрытому пулями бетону первого, непрозрачного этажа куба. Японцы...
Чья-то воля двигала ногами - Нэко шагнул вперёд, ближе к зеркальным маскам. В руках охранника поблёскивает воронёный P90, новая модификация, слишком серьёзная игрушка, способная прошить и курьера, и толпу за ним, и Клару, и Лизу.
- Расходитесь, - говорит из шлема унифицированный голос, усиленный встроенным матюгальником.
И тогда кто-то сзади кричит: ракеты! Ракеты давно не летают, это дорого, и это знает каждый, но каждый глядит вверх, и даже, наверное, унифицированные спецназовцы. Вверху же по синему полотну, преодолевая гравитацию, скользят маленькие весёлые искорки, их сотни. Только лишь тех, что люди могут разглядеть.
И эта фантасмагория, наверное, самое прекрасное в жизни, и прекрасней её вряд ли кто-то из них, стоящих перед кубом, увидит. Искорки достигают цель, и какую-то секунду кажется - ничего не произошло, на какую-то секунду общее дыхание людей застывает. Но дуги уже нет, она вспухает изнутри. И высоко-высоко под звёздами загорается беззвучный фейерверк. Толпа застывает, ошеломлённая, смущённая этим не предназначенным для смертных зрелищем.
- Расходитесь! - говорит чуть более уверенно (но ведь интонация не слышна) зеркальный.
- Считаю до десяти! - отрезает он, и Нэко сжимает кулаки. Позади плачет ребёнок, слышны стоны и хриплые вздохи. Толпа ждёт чего-то, сигнала или знамения. Хоть какого-то.
- Раз, два, три... - считает голос.
Не будет сигнала, - думает Нэко, - даже затворы на этих штуках передёргиваются беззвучно.
- Четыре, пять, шесть...
Власть и слава. Он вспоминает «мистера Грея». И ещё успевает поднять взгляд к стремительно темнеющему небу, из черноты которого падает уже вполне зимний снег.
- Семь, восемь... Девять... десять...
Март 2007