- Мои родители, - начала Май, пронзительно посмотрев на сидящего рядом, - были, в сущности, отбросами. Впрочем, отца я и не видела. Бабка и дед - они нет, они были заслуженные работники офисного труда...
Собеседник хмыкнул и развернул газету. Нахмурившись, погрузился в сводки блог-активности. Май переключилась на стоящих рядом любителей дешёвого айпива.
- Бонумоцилин обладает массой целебных свойств, его можно добавлять в водопроводную воду для обеззараживания и ставить клизму из его раствора - хорошо помогает от бэд-трипов и сушняка. Он также помогает от нежелательной беременности и от бесплодности. Попробуйте, пацаны - протянула кулёк таблеток красивой холёной рукой с чистыми, без следов грязи ногтями.
Кибер-щёнок с тупым от постоянной Сети взглядом взял горсть. Не глядя, попробовал сунуть таблетки в порт на руке, и между пальцев просыпались весёлые желтячки - хлоп, хлоп, хлоп об асфальт. Его дружок неясной половой принадлежности направил слабую бледную руку ко рту и закинулся таблеткой - таким обыденным жестом, что и слепому стало бы ясно: то ли наркоман, то ли тяжёлый больной. Впрочем, сейчас разницы нет - наркоман под пристальным присмотром врачей становится гниющим больным, больной очень быстро превращается в гниющего наркомана.
- Это же плацебо, - сказал прокуренным голоском дружок. Под их ногами радостные улыбки играли в соларном луче. Сальные чёрные патлы щенка мелко, гадко тряслись, обкусанные губы ходили ходуном. Всё ясно, сказала себе Май. Синдром сетевой крысы, тут пара таблеточек не поможет. Наркоман сочувственно поглаживал предплечье дружка, обернутое в потрескавшийся синий винил.
- Автобуса не будет, - сказал кто-то из них, не разобрать.
- А... - вяло махнул рукой длинноволосый, и они ушли прочь.
Сосед Май по скамейке всё так же был погружён в чтение, и она, пользуясь моментом, собрала несколько не слишком испачкавшихся таблеток и отправила их обратно в кулёк.
- Так вот, о родителях... - сказала она типу с газетой.
***
«Она тебе не мать!» - кричала бабушка и рвала на себе иволосы, а дедушка просто смотрел с укоризной исподлобья. «Хочу к маме!» - причитала Май. Так начинался день. «Она тебе не мать. Она б-мать! Биологическая. Воспитали тебя мы. Правда, Вадик?» «Гхм», - говорил исподлобья дедушка, и они уходили в офис - бабушка сутками названивала потенциальным клиентам, предлагая купить ирассаду, а дедушка рассылал рассылки.
Дверь захлопывалась, оставляя Май с квартирой один на один - так, под ход древних часов с кукушкой, убегали дни её детства.
Но однажды, буквально через минуту после того как щёлкнул замок, в дверь тихо, почти неслышно постучали. Май решила - показалось, но стук повторился.
- Кто там? - спросила девочка.
- Май, - тихо сказали за дверью, - это мама...
***
Квартира б-матери находилась под самой крышей необъятного жилого муравейника в рабочем районе. Окнами она выходила на тихонько чадящие трубы нано-комбината. В радиусе километра, а то и двух, было не найти живого места - асфальт, голая, мёртвая земля, кое-где - пластиковые деревья, посаженные службой психо-поддержки. Как позже узнала Май, люди стерилизовали округу, чтобы на комбинат нечаянно не попал на ботинке ошмёток травы или пыльца; тогда ей казалось, что комбинат отравляет бесцветное небо лоу-тауна. Она была не так уж далека от истины.
Поначалу Май тосковала по прежней жизни, по садам офисного района, по чистой воде без гадкого металлического привкуса, да и по деду с бабкой. Но постепенно многое забылось, оставив лишь тоскливые сны, от которых жутко просыпаться. Настроение б-матери менялось чаще, чем направление ветра среди ущелий района. Иногда, разозлившись с утра, она целый день сидела в вирт-шлеме, недвижимая статуя, и только под вечер вспоминала о Май. Или уходила на какие-то подработки и вновь оставляла дочь в тоскливом одиночестве. А хуже всего было ждать её ночью, под гнетущий вой ветра за окном, пока что-то то вспыхивало, то взрывалось на комбинате, освещая комнату зловещим красным светом. Занавесок на окнах не было, и укрыться от маячащих сполохов можно было разве что в санузле. А однажды в такую ночь, совсем растерявшись от ужаса, Май спрятала голову в старый шлем с выцарапанной неровной надписью - «helmet of horror».
Заглушки наушников уняли безжалостно-громкий рёв ветра, а чёрные зеркальца дисплеев отрезали перепуганную девочку от кровяных бликов, метавшихся по стенам и голому бетонному полу. На ощупь Май забралась в кресло - единственную мебель в комнате, не считая двух свёрнутых матрасов - и поискала на лаково-блестящей голове кнопку включения. Вдавила обгрызенным ногтём большого пальца.