Дедушка давно прилёг на камень, расстелив плащ, закурив свою древнюю трубку, и довольно пускал им клубы дыма. Мама всегда говорила, чтобы Юлиф отходил подальше от старика, если тот начинал «дымить». Но здесь было ветрено, и дым от табака мгновенно улетучивался куда-то вверх, и Юлифу волноваться было не о чем. Он уселся у дерева, опершись спиной о его огромный ствол, и стал всматриваться в тихий, но полный жизни ночной мир, что распростёрся пред ним.
Они молчали, каждый погружённый в свои грёзы и мысли, окружённые благодатной загадочной тишиной ночи. О чём думал дедушка? Юлиф не имел никакого представления, но в каждом его движении, каждом вздохе царили умиротворение и размеренность, так что, наверняка, потоки его мыслей текли по спокойному и, определённо, счастливому руслу. А о чём же думал Юлиф? Странно, но он и сам не понимал, о чём он думает. С одной стороны, его голова была совершенно пуста, и не было в ней никаких мыслей, но с другой, он всем своим существом осознавал, что он здесь, что он дышит, видит и слышит. Он ощущал жизнь, он ощущал себя, он был собой в этот миг, в это нескончаемое мгновение…
Он жил, и жизнью было наполнено всё вокруг, и это было хорошо. Это придавало Юлифу некое спокойствие, освобождение, радость, как будто груз свалился с его плеч. Столько жизней протекало вокруг Юлифа, и не было всем им никакого дела до мальчика! Он не одинок, все они не одиноки, но никто не зависит друг от друга. Они свободны, у каждого своя замечательная история, каждый особенен, каждый по-своему красив, и всё это вместе становится просто волшебством…
Он созерцал эту красоту первозданной природы, внимая умиротворению и покою, что шептала ему Ночь. Что же он видел? Он видел, как ветра танцуют на высоких деревьях, оставляя за собой след из весёлых листьев, переливы лунных бликов на резвых волнах могучей реки, перемигивание озорных звёзд на небесной глади… В общем, ничего необычного. Но на его душе воцарился покой, который Юлиф доселе не знал. Никакого давления, ничего, что могло бы приковать к земле, ощущение абсолютной свободы, когда он мог вдыхать полной грудью. Он мог, словно птица, взлететь наверх…
Но скоро кое-что всё же крепко захватило его душу, приковало к земле. Кое-что, от чего он не смог оторваться. Его очаровала краса Ночи. На этот раз всё было по-другому, Юлиф и так уже давно понял, что ночь невероятна, но сейчас… Сейчас всё было по-другому. Странно, но всё, что окружало его, вдруг начало приобретать волшебные очертания, вроде бы всё то же самое, но уже совершенно другое, поистине волшебное. Он стал видеть маленькие, невзрачные, на первый взгляд, мелочи. И их было так много, что глаза начинали разбегаться. Всё стало как будто бы ярче, чётче, контрастнее. Ночь, такая очаровательная и таинственная, вся открылась Юлифу, который сидел у дерева, и созерцал Её мир, своеобразный и свободный. Он не был частью этого мира, но благодаря этому, он мог видеть всю её красоту. Он забыл обо всём тогда, но именно тогда, он ощущал жизнь. И если кто-нибудь тогда посмотрел бы на него, то он подумал бы, что мальчик нездоров, он не увидел бы в его замерших глазах огонь детской жизни. Но стоило бы ему присмотреться, то он более не смог бы разглядеть застывшие очи. Он видел бы сквозь них, он видел бы целый мир.
Да, маленький мальчик сидел тогда у могучего дуба, его ветви пели известную только ему одному ночную песню, лёгкий ветер развевал его волосы, и звёзды мерцали в его влажных глазах. Что же он видел? Что же он видел своими широко раскрытыми, почти немигающими, очами? Ответ лишь один – волшебство.