Сутиния глубоко вздохнула:
— Я тоже боролась за нормальную жизнь. Для Пазела, Неды, себя. Я должна была знать, что жизнь развалится у меня в руках.
— Из-за меня, — сказал Исик угрюмо. Затем, поправляя себя: — Из-за вторжения.
— И еще потому, что на самом деле передо мной никогда не стоял выбор. В глубине души я все еще была магом.
— А теперь?
— Теперь речь идет не только о моей душе. Теперь магия для меня — все. Вероятно, я никогда не стану великим магом. Но, пока продолжается эта борьба, я не могу быть никем другим. Сегодня вечером на «Танцоре» я попрощалась с Грегори. Это был первый раз, когда я прикоснулась к нему за многие годы. И последний.
Она убрала руку, и они оба лежали неподвижно и безмолвно. Наконец-то между ними установилось полное взаимопонимание. Он не мог спорить с ней, не мог сказать ей, что она убивает его своей красотой, своим потоком простого доверия. Он не будет болтать, не будет говорить о ее честности или своем изумлении при виде ее честности; за все годы, проведенные с Сирарис, он так и не смог заметить ложь, отсутствие честности. Они никогда не будут любовниками, эта мечта исчезла. Но пока он лежал там, он с благоговейным трепетом почувствовал, что рядом с ним появилось новое существо, возможно, сестра, хотя она и приехала с другого конца света.
— Наши дети, — наконец сказал он, — моя дочь, ваш сын...
— Да, — сказала ведьма, — разве это не странно, в высшей степени странно?
Двадцать часов спустя симджанин легонько ткнул его носком ботинка в ребра.
— Просыпайся, дядя, — сказал он.
Исик неуклюже поднялся, моргая. Солнце снова клонилось к закату, но теперь оно садилось над обширным озером, усеянным зелеными кочками и стаями водоплавающих птиц — Болота окаймляли озеро со всех сторон.
В центре озера находилось огромное здание, целиком сложенное из бревен. Сначала Исику показалось, что оно стоит на гигантских сваях. Но нет, оно было на плаву, на нескольких соединенных вместе баржах. Квадратное и простое, четырехэтажное, с рядами окон на двух верхних этажах. Оно напомнило Исику какой-нибудь склад в Этерхорде, дополненный смотровыми башнями по углам, с помощью которых начальство могло бы следить за грузчиками. Множество судов — парусники, весельные лодки, баржи с шестами, каноэ — сновали вокруг него; другие были разбросаны по озеру.
Сутиния стояла на коленях; ветер трепал ее соболиные волосы.
— Обитель, — сказала она. — Для меня прошло уже два года.
— Как вам удалось побывать там, ни разу не увидев мурта? — спросил Исик.
Она улыбнулась.
— К этому озеру ведет много тропинок, — сказала она, — хотя найти их нелегко. Я приезжала сюда из Трот Чересте еще до того, как родились мои дети.
— Э... отшельница здесь уже жила?
Сутиния приподняла бровь:
— Мы привезли сюда Отшельницу, Грегори и я. Это было четырнадцать лет назад.
Когда они подошли ближе, Исик заметил блеск стекла на одной из башен. Линза подзорной трубы. Кто-то внимательно на нас смотрит.
Они завернули за угол. На западной стороне огромного сооружения возвышались широкие ворота, на их железных зубцах отражались последние лучи вечернего солнца.
— Я слышу музыку! — сказала птичка-портной. — Она доносится из-за той арки!
Теперь Исик увидел, что сооружение было открыто в центре: баржи образовывали большой плавучий квадрат, похожий на виллу с водяным внутренним двором. Они приблизились к арке. Праздничный шум, пьянящий стук пианино, запах лука и жарящейся рыбы. Они прошли под железными воротами, и талтури сказал:
— Мы дома.
Сладкое Небесное Древо.
Это было все равно что войти в шумный город в базарный день. Внутренние стены были полностью закрыты балконами: четыре, не прерываясь, шли вкруг всего здания и были переполнены людьми всех видов. Конечно, там было много грубоватых на вид мужчин и женщин-флибустьеров, но были и дети, матери с младенцами на бедрах, беззубые старики, перегнувшиеся через перила. Толпа заполняла причалы и привязанные лодки. Там были развешаны веревки со стиркой, поднимались и опускались ведра для воды; приветственно приподнимались кружки, когда узнавали гребцов. Все были бедны, это было несомненно: детская одежда была сшита из аккуратно сшитых тряпок. Но зима подходила к концу, день был ясный, и еды, казалось, было вдоволь.
— Где ты нашел этого рыбоголового? — крикнул дородный мужчина, жующий сосиску и смотрящий на Исика сверху вниз.
— Он друг капитана Грегори, — крикнул талтури. — Будь повежливее, ты! Он здесь для того, чтобы немного успокоиться и расслабиться.