По толпе пронесся печальный ропот. «Я тоже его видела», сказала Нолсиндар. Затем высказались еще несколько селков, сказав почти то же самое. Смущенный и выбитый из колеи Пазел поднял руку.
— Я тоже видел его сегодня вечером, — сказал он, когда сотни голубых глаз селков повернулись в его сторону. — Я думаю, он очень спешил.
Его слова вызвали переполох.
— А ты не мог ошибиться, Пазел? — спросил Таулинин. — Ты встречался с Киришганом в Васпархавене, но это совсем другое дело. И, без сомнения, мы, селки, кажемся вам довольно похожими.
— Нет, не мог, — возразил Пазел. — Это был именно Киришган. Я окликнул его по имени, он повернулся, чтобы посмотреть на меня, и улыбнулся.
Возгласы изумления стали громче.
— В чем дело? — спросила Таша. — Разве этому Киришгану не рады в Уларамите?
— Как и любому селку, который дышит, — сказал Таулинин, — но, возможно, нам следует поговорить об этом позже. Скоро наступит ночь, и нам многое предстоит решить.
Селки начали расходиться, задумчиво поглядывая на людей.
— Ты никогда не перестаешь меня удивлять, Пазел, — сказал Рамачни, — но я должен рассказать тебе о селках. В конце концов, вы подружились только неделю назад.
— Рассказать ему что? — требовательно спросил Нипс.
— Я позволю Таулинину ответить на этот вопрос, — сказал Рамачни. — И, возможно, другие. Пошли.
Таулинин ждал на краю площади. Он поманил их за собой и повел вниз по винтовой лестнице, окаймленной можжевельником, а затем в темный, поросший мхом туннель. Пазел подумал, что он, должно быть, ведет в какое-то запрещенное место, но на дальней стороне лежал приятный маленький дворик, спрятанный в излучине быстро бегущего ручья. Прохладный ветерок коснулся их лиц, принеся запахи нектара и сосны. Таулинин сел на берегу ручья, и остальные последовали его примеру.
Селк мрачно посмотрел на Пазела.
— Послушай, не сердись, — сказал Нипс. — Никто не говорил Пазелу молчать.
— О, я не сержусь, — сказал Таулинин. — Просто мы все опечалены этими внезапными появлениями Киришгана и ошеломлены тем, что он откликнулся на призыв Пазела. — Он закрыл глаза, и его пушистые брови сошлись на переносице. — Во многих отношениях мой народ на Алифросе уникален. Мы живем и умираем не так, как вы.
— Ты говоришь... что вы бессмертны? — спросил Пазел.
Таулинин покачал головой:
— Такие существа существуют, но мы не принадлежим к их числу — и мы не стремимся к этому, как ваш враг Арунис. Но разница между нами и остальными народами Алифроса — это разница души. У людей душа остается с плотью или, по крайней мере, очень близка к ней. Души длому уходят дальше — гораздо дальше, во время нухзат-экстазов. Но для селков душа — это далекий брат или сестра. Души бродят по Алифросу, свободные и не скованные, и дело нашей жизни — их найти. Видите ли, именно поэтому мы всегда странствуем. Вот почему даже благословенный Уларамит недолго остается нашим домом. Мы можем прожить здесь десять лет, пятьдесят, а в редких случаях даже сто. Но это лишь краткие паузы в путешествиях нашей жизни.
Откинувшись назад, Таулинин зачерпнул ладонью воды из ручья и выпил. Затем он сказал:
— Смерть приходит, когда мы наконец находим свою душу. Это священный момент, и в нем нет трагедии для того, чья жизнь завершена. Но это печально для тех, кто остается позади. Многое меняется за время жизни селка: леса умирают; ручьи расширяются, превращаясь в реки; королевства становятся записями в книгах. Наши друзья, однако, становятся свидетелями всех этих перемен и помнят их вместе с нами.
Тени удлинялись; далеко на краю кратера Пазел увидел последние лучи заката, сверкающие на ледяном пике.
— В течение жизни мы видим не более чем намеки на нашу душу: далекие тени, образы, проблески движения в уголках наших глаз. Только в самом конце мы видим наши души лицом к лицу. Те, кто переживут нас, могут увидеть их несколько раньше. По внешней форме душа идентична своему владельцу, но она не может говорить или задерживаться. Мы говорим, что это безмолвная гонка. Это то, что ты видел, Пазел: душу Киришгана. Но нас поразило твое второе откровение: что его душа вняла тебе и даже повернулась к тебе. За исключением редких случаев, только дорогие друзья и близкие родственники могут заставить душу приостановить свой полет.