Я приказал длому не произносить слово тол-ченни, но, по правде говоря, предосторожность запоздала. Все парни знают о разум-чуме. Они боятся так, как никогда раньше.
Чедфеллоу тоже подавлен & скрывает свой страх, пытаясь исследовать феномен. Эти двое мужчин не были знакомы, не часто бывали в одних & тех же частях корабля, даже не ели на одной палубе. Оба, однако, были Плаппами: мне сказали, что мичмана завербовали в банду всего несколько дней назад.
На этот счет уже были некоторые неприятности: Плаппы шепчутся, что вспышка была каким-то образом спровоцирована Круно Бернскоувом, хотя тот искалечен & сидит на гауптвахте. Сегодня утром, в пять склянок, на дне трюма был найден парень из Бернскоув Бойс — с кляпом во рту & привязанный к гамаку; его ноги болтались. Он висел над трюмным колодцем на такой высоте, что ему приходилось выгибать спину & шею, чтобы высунуть голову на воздух. Именно этим он & занимался всю ночь, & его нашли на рассвете, как раз когда его покидали последние силы. К счастью, Роуз относится к тому типу капитанов, которые ожидают, что проснувшись, увидят статистический отчет о состоянии своего судна, составленный & подсунутый ему под дверь дежурным офицером. Такие отчеты, естественно, включают в себя информацию о глубине воды в колодце.
Во всяком случае, расследование Чедфеллоу должно помочь искоренить эту пагубную глупость. Бернскоув Бойс не заразили Плаппов разум-чумой. От принца Олика мы знаем, что болезнь не передается от человека к человеку, что она обрушилась на Бали Адро подобно снегопаду — то есть медленно, равномерно, везде одновременно.
Симптомы мистера Ускинса, конечно, были очень похожи на симптомы новых жертв, но Ускинс выздоровел через две недели. Это выздоровление ставит в тупик всех нас. Принц Олик утверждал — & наша команда длому подтверждает, — что никто никогда не выздоравливает от чумы.
— Как только вы сожжете дом дотла, он исчезает, — говорит командир Ложкоух. — Вот как это было с человеческим разумом. Нельзя починить то, чего больше не существует.
Так что же случилось с Ускинсом? Ложкоух не может мне сказать, как & Чедфеллоу. И сам Ускинс меньше всех может объяснить свое выздоровление.
— Я долгое время страдал, но болезнь прошла, — говорит он. — Меня предупреждали, что придет безумие & что это будет участь похуже смерти. Но меня спасли. Я новый & счастливый человек. Пожалуйста, простите меня за то, что я делал со смолбоями.
Что он делал со смолбоями! Эту тему я пока не могу обсуждать с Ускинсом, хотя, возможно, сами ребята смогут меня просветить. Если он имеет в виду, что был жесток с ними, то я уже это знаю. Если он имеет в виду что-то большее, я могу просто передать его турахам — они называют его Кровавым Сыном. Либо так, либо найти кого-нибудь (Чедфеллоу, Сандора Отта или старого разушки-дваюшки Рейна), кто попытается провести небольшую корректирующую операцию. Я пересек полмира, не убив Ускинса, но Рин знает, что я все еще готов.
Конечно, это ужасные слова. Не следует шутить об убийстве, во всяком случае, на этом корабле. Когда я рассказал капитану о парне из Бернскоув Бойс, который чуть не утонул, я ожидал взрыва: что-то вроде того, что произошло в тот день, когда он сам напал на Бернскоува. К моему удивлению, реакция Роуза была совершенно противоположной. Он слушал совершенно неподвижно, затем медленно подошел к своему столу, сел & поиграл карандашом. Наконец, почти печально, он велел мне начать называть имена членов банды Плаппа — просто так, навскидку. Я сказал ему, что не знаю их всех.
— Не имеет значения, — тяжело вздохнул Роуз. — Назовите всех, кого знаете.
Я подчинился. Имена слетали у меня с языка, а он сидел с закрытыми глазами, так неподвижно, что я начал сомневаться, не спит ли он. Я, должно быть, назвал тридцать или сорок, когда его глаза внезапно распахнулись.
— Этот, — сказал он. — Немедленно приведите его ко мне.
— Шкипер, при моем глубочайшем уважении...
— Приведите его, — тихо сказал Роуз. Затем он поднял на меня глаза, его лицо было напряженным & печальным. — Или пошлите за ним турахов, если предпочитаете такой способ.
Конечно, я пошел сам. Мужчина, которого я назвал, был этерхордцем — высоким, худощавым & красноносым — & плыл с нами с самого начала. Он также был личным любимцем Дариуса Плаппа. Он доставлял послания главаря банды, приносил еду к его постели &, насколько я знаю, пробовал ее на яд. Я нашел его сидящим рядом с Плаппом на палубе, ухмыляющимся & шепчущим ему что-то на ухо. Он подошел, пожав плечами & посмеиваясь надо мной за моей спиной.