Пусть цель твоя овладеет тобой: в челюстях железных и пламени непреходящем.
Будучи Недой, благословенной памятью, она хранила тот давно потерянный день для осмотра, как ювелир кольцо. Там возвышалось колоссальное здание святилища, в его темном нутре все еще было холодно, хотя от самого города шел пар. Там был кувшин с сакральным молоком (маленький скол в основании ручки), золотые кубки (два с вмятинами, но каждая вмятина имела благородную историю), таз, где претенденты должны были мыть руки. Там были одинокие свечи (двадцать четыре зеленые и горящие две зеленые и не горящие шестнадцать белых и горящих пять белых и не горящих одна белая упавшая набок и еще заброшенные покрытые пылью забытые навсегда всеми — всеми кроме Неды монстра полукровки гения урода).
Путь сфванцкора — совершенство. Да станет душа твоя государыней плоти, ибо у низших людей плоть берет верх над душой.
Были и другие молодые люди, пришедшие на первую тренировку (Спарро Суридин Адель Оммет Ингри Джалантри Туджинор Кат'джил Перек Финн Ушатай Мендхур Малаброн): все они, кроме шестерых, провалили начальные тесты. Все они, кроме шестерых, отправились домой в расстроенные семьи, которые начали длинно и громко жаловаться: девушке-иностранке дали то, в чем им самим было отказано.
Путь сфванцкора — совершенство.
Оружие, проклятие. Неда очень давно понимала связь между этими двумя понятиями. Память (оружие) давала ей власть над другими, напоминала об их слабостях, словах, утверждениях и именах, которые доводили их до слез, до ярости, до готовности делать все, что она пожелает. Память (проклятие) затопила ее доказательствами того, что она спотыкалась на выбранном ею пути.
Разум юного сфванцкора должен был быть взращен старшими, очищен от рассеянности, отсечен от праздного любопытства, дисциплинирован в служении Невидимому. И, самое главное, он должен получить видение Алифроса и его небес, его преисподней, его мистических закоулков; видение, которое говорило сфванцкорам, где они находятся и почему им позволено жить, дышать и потреблять щедроты мира.
Это было прекрасное видение! Мир в нем был одной семьей: камни, деревья, люди, белые обезьяны, черные крокодилы, птицы, бактерии, пыль. Все едино. Ветер — его дыхание, вода — его кровь, ночь — закрытие одного большого, общего, многогранного глаза. Но Алифрос также был семьей, брошенной на произвол судьбы, разношерстным существом, блуждающим по дикой вселенной. Сфванцкоры были его защитниками, стражниками, которые не спали всю ночь.
И она, Неда, намеревается покинуть свой пост.
По ее телу пробежала судорога, заставившая ее оборвать слово. Ты не просто этого хочешь, подумала она, ты уже это сделала. Ибо вера не заканчивается публичным отречением, моментом, когда братья называли тебя еретиком и проклинали. Вера заканчивается в одиночестве и тишине так же, как и начиналась.
Сегодня утром она открыла глаза и поняла, что все кончено. В комнате по-прежнему было темно; Уларамит был тих и неподвижен. За окном пела птица, каждая фраза была подобна срочному, но разумному вопросу, который повисал без ответа в тишине до тех пор, пока птица больше не выдерживала и не задавала вопрос снова. Вера кончилась, ушла. Она больше не верила. Она лежала в полном ужасе между Лунджей и Ташей, боясь пошевелиться, боясь думать. Когда на глаза навернулись слезы, она не поняла их причины. Я люблю Книгу, подумала она, я люблю Книгу Старой Веры больше, чем когда-либо. Она любила своего мастера и Отца, который ее обучал, и своего брата-сфванцкора, который пал в бою. И она не сомневалась, что Старая Вера была даром этому миру от божества.
Очень старым. Слишком старым. Дар изменился, и теперь никто не мог извлечь его из недр проглотившего его зверя, испорченной твари, которая молилась, ковыляла, развязывала войны и ненавидела счастье — современной Старой Веры, которую она так старалась полюбить.