Неда выскользнула из окна, пересекла маленький садик и легко перелезла через стену. Здесь была тенистая аллея. Она посмотрела налево и направо и увидела, что она одна, затем прислонилась спиной к стене и закрыла глаза.
Да станет душа твоя государыней плоти, ибо у низших людей...
Она соскользнула вниз по стене, и к ней вернулось то, что ей было приказано забыть. Это случилось два года назад, в одной из затемненных комнат, где Отец часто оставлял своих детей в трансе до восхода солнца. Неда пребывала в глубоком трансе без сновидений, утратив всякую волю. Кто-то вошел в комнату и дотронулся до нее. Это был не сам Отец: она знала стук его старых ладоней. Два пальца приласкали ее волосы, зацепили губы, коротко коснулись горла. Затем мужчина отстранился, вздыхая, борясь с собой. Наконец, сдавшись, он стал целовать ее руку снова и снова, слегка всхлипывая и бормоча: Неда, Неда, мой феникс, моя мечта. Голос был слабым даже сейчас. Ей было очень твердо приказано забыть.
Кто бы мог осмелиться? Один из других претендентов? Малаброн, в чьем здравомыслии она всегда сомневалась? Или бедный Джалантри? Неда подумала, что он, вероятно, любил ее, хотя никогда не признавался в этом даже самому себе. Как он мог? Сфванцкорам было заповедано любить вечное. Плотская любовь была тяжким грехом; любовь к своей вера-сестре — немыслима. Неудивительно, что Виспек предупредил Джалантри держаться на расстоянии от Неды при первых же малейших признаках его искушения.
Неда прикрыла глаза, роясь в памяти в поисках подсказок. Этот мужчина сказал, что любит ее. Он много раз повторил это сквозь слезы.
Она снова подумала о Виспеке. Неда знала его в Бабкри: он был их тренером по оружию; он стоял у нее за спиной и направлял ее руки во время плавных взмахов мечом. Невозможно думать, грешно даже представлять, что это мог быть он.
Она обхватила себя руками и почувствовала себя развратницей. Она не знала, кто пришел к ней в ту ночь, и боялась, что никогда не узнает. Но она знала одно: потребовалось так много времени, чтобы вспомнить, не из-за силы приказа Отца, а потому, что она сама так отчаянно хотела забыть. И она хотела забыть не от ужаса, а от стыда.
Потому что, когда мужчина покинул комнату, она пожалела об этом. Ей хотелось, чтобы он оставался там, омывая ее руку слезами и поцелуями, пока рассвет не выведет ее из транса и она снова не сможет двигаться — тогда она, может быть, прикоснется к нему, увидит глаза того, кто сказал ей, что она любима.
В ту ночь, впервые за много лет, Неде приснилась ее мать.
Они сидели на кухне Орч'дьюри, семейного дома на склоне холма над Ормаэл-Сити. Сутиния усердно резала овощи. Лук-порей, морковь, репа, зеленый лук. Она цепляла их лезвием большого ножа и бросала в дымящуюся миску, ни разу не взглянув на свою дочь, стоявшую в шести футах от нее.
— Мама, — сказала Неда. — Для кого ты готовишь?
— О, о, — беззаботно пропела Сутиния, поворачиваясь к полке со специями.
Неда сказала матери, что у нее нет настроения принимать посетителей. Мать что-то промурлыкала и продолжила готовить, как какая-то странная машина. Неда пошла по своему любимому дому и увидела, что пол усеян детскими игрушками. Среди них была замечательная ручка, подаренная ей селками — она просто лежала на полу и ждала, когда ее растопчут. Раздраженная, Неда подняла ручку и спрятала ее в складках халата. Она была поражена, обнаружив, что под халатом на ней ничего нет.
— Спички закончились, — сказала Сутиния. — Черт, черт, черт.
Неда украдкой провела рукой по своему телу. Все ее боевые шрамы были на месте. И, взглянув в зеркало над камином, она мельком увидела свои красные татуировки мзитрини.
— Заканчивай, ты меня слышишь? — закричала ее мать. — Пазелу нужно искупаться, прежде чем мы будем есть.
Неда посмотрела на нее:
— Ты со мной разговариваешь?
Мать вздрогнула, опрокинув бутылку кулинарного вина.
На стене кухни висела старая карта города — стена еще не была разрушена. Ормаэл: Утроба Утра. Вот что означало это название на каком-то древнем языке; она не вспоминала об этом много лет. Она снова посмотрела в зеркало. Она родилась здесь, родилась из утробы — из утробы этой невозможной женщины за плитой. До того, как родилась вторично и стала Недой Играэл, Недой Феникс-Пламя, служанкой Невидимого.
Она подошла к задней двери и ее открыла. За столом в саду сидели брат, которому было всего девять или десять лет, и доктор Чедфеллоу. Они вместе ломали голову над текстом на мзитрини.