— Простите меня. Это не моя истинная природа. Просто я так долго был один... Небесное Древо, вы не представляете, как долго!
— Расскажите мне, — сказал Фелтруп, радуясь, что его голос не дрогнул. Он рассматривал ноги мужчины, так как уже обнаружил, что ему не очень-то хочется смотреть узнику в глаза.
— Мой дорогой друг, вы не поверите. Это Исчезающая Гауптвахта ИТС «Чатранд», и я — ее забытый узник. Это хитрое и безжалостное изобретение: стоит только ступить в одну из этих камер, как дверь за тобой захлопывается и ее невозможно открыть изнутри — никогда. Я заперт здесь со времен Черного Тирана, Хургаска, который захватил Великий Корабль и использовал его для грабежа. Моя семья выступала против Хургаска ожесточеннее, чем кто-либо другой в королевстве Валарен. — Мужчина понизил голос и опустил глаза. — Он убивал моих братьев одного за другим и выбрасывал их тела на равнину, где шакалы обгладывали их кости. Я бы хотел, чтобы он сделал то же самое со мной. Вместо этого меня привели в эту камеру, в которой ни один человек никогда не может состариться, и оставили навечно.
— Вы не стареете? — спросил Фелтруп.
— А также не сплю, не устаю и не чувствую ничего, кроме тупого голода, который никогда не утихает. Я годами лежу неподвижно. Лампа оживает для посетителей; в остальном я лежу в полной темноте. На протяжении веков, друг мой. Сюда больше никто не приходит.
— Но кто-то же был?
— О, очень редко, а когда они приходят, ими овладевает страх, и они разбегаются, как тараканы. Но вы, разбуженная крыса! Вы храбрее, чем любой человек!
Или глупее, подумал Фелтруп.
— Но откройте дверь, откройте дверь! — закричал мужчина. — Я расскажу вам всю свою печальную историю и покажу другие секреты «Чатранда». Знаете ли вы, что на борту золото, спрятанное во многих местах?
Фелтруп прекрасно это знал. Он посмотрел назад, вдоль коридора. Зеленая Дверь была приоткрыта, но свет лампы был таким ярким, что он едва мог ее разглядеть.
— Вы мне не доверяете, — сказал мужчина, в его голосе послышалось отчаяние. — Боги внизу, это почти забавно! Маленький крыса-друг, вы знаете, почему моя семья враждовала с Хургаском? Потому что мы приютили проснувшихся животных вроде вас. У тирана было дикое суеверие: он считал, что они были его побежденными врагами, вернувшимися к жизни в зверином обличье. Безумие, но оно не помешало ему убивать всех разбуженных животных, каких он только мог. Мы дали убежище десяткам из них в нашем фамильном поместье. Я был воспитан такими существами! Но на каждого хорошего человека приходится пятеро, которые сгорают от ревности только потому, что его любят, а их нет. Однажды какая-то паршивая собака донесла на нас, и Хургаск взял поместье штурмом, а мы сбежали в дикую местность и стали мятежниками.
— А эта Исчезающая Гауптвахта, кто ее построил? Для чего?
— Корабельные мастера-маги Бали Адро сделали это, сэр — длому, люди и селки, в те дни все работали вместе. Без сомнения, они преследовали благородные цели, но все они ушли, и с тех пор у корабля сменилось так много жизней и владельцев. Из этих камер нет выхода, кроме смерти — и это то, что выбирает большинство. — Он указал на труп. — Курлстаф разбил свои карманные часы, проглотил осколки, стекло и все остальное и таким образом сбежал. Другие сделали это до него, и, в конце концов, их тела убрали. Итак, не наберетесь ли вы смелости освободить друга вашего рода? Говорю вам, меня посадили в тюрьму ни за что. Меня даже ни в чем не обвинили!
— Это только что изменилось, — сказал Фелтруп. — Я обвиняю вас во лжи.
Мужчина резко поднял голову. Нос Фелтрупа раздраженно дернулся.
— Некоторые из «нашего рода» читают, — сказал он, — и среди этих немногих есть по крайней мере один, кто читает историю. «Чатранд» был построен через пятьсот лет после убийства Хургаска. Через пятьсот три, если быть точным. А Валарен — ну, в самом деле. Во времена Хургаска этого названия не существовало; королевство называлось Валирин, и, я полагаю, остается таковым на протяжении веков. А когда в Валирине правил Хургаск, «нашего рода» вообще не существовало, ибо Заклинание Пробуждения, создавшее нас, еще не было произнесено.[9] Но если бы проснувшиеся животные существовали тогда, и ваша семья любила бы их так сильно, вы, возможно, утратили бы привычку называть тех, кого вы презираете, паршивыми собаками. А теперь доброго дня.
Ему хотелось бы с достоинством выйти из комнаты после такой речи. Но на самом деле он все еще был напуган и поэтому убежал. Заключенный наблюдал за ним, застыв как статуя. Фелтруп был уже на полпути к курятникам, когда пленник нарушил молчание.