— Теперь, — сказал капитан, — ты можешь практиковаться в жевании сколько душе угодно. Но для тебя, Нилус, все закончится очень плохо, если ты будешь пускать слюни или плеваться до того, как я позволю тебе перестать.
Он подчеркнул это, положив на стол молоток-гвоздодер. Нилус начал жевать и сразу же обнаружил, что неприятный привкус в основном скрывается под поверхностью каучука; очень скоро его рот загорелся. Его отец сидел в дальнем конце стола, составляя свои еженедельные отчеты. Чем сильнее Нилус откусывал, тем тверже становился каучук, но стоило ему на мгновение перестать жевать, как отец поднимал на него горящие глаза. Нилус знал, что плач повлечет за собой большее наказание, чем слюнотечение или плевок, и поэтому он жевал и глотал, когда больше не мог этого избегать, и сидел очень прямо на своем стуле.
Когда сестры заметили страдания мальчика, Теймат приказал им всем идти на кухню на открытом воздухе, куда их обычно изгоняли, когда он не хотел их видеть. Через двадцать минут у мальчика начал болеть живот, а его мысли стали дикими и путаными. Через шестьдесят у него так сильно разболелась челюсть, что он попытался отвлечься, вонзив вилку в ногу. Через некоторое время после этого он начал бороться с рвотой. Именно тогда во взгляде его отца начал проявляться некоторый интерес. Наконец Теймат отложил карандаш, поднял молоток и подошел ближе. Он наблюдал, как Нилус начал задыхаться, и поднял молоток, когда показалось, что тот вот-вот выплюнет. Нилус не сплюнул, попытался проглотить всю резиновую массу целиком, но потерпел неудачу. Он упал на землю, мир вокруг него потемнел, и тогда его отец взял другую вилку и вытащил липкую массу у него из горла.
— Отныне ты будешь придерживаться надлежащего этикета, — сказал капитан, вытер руки льняной салфеткой и ушел.
Когда он ушел, средняя сестра ворвалась в комнату и унесла мальчика. Она одна ослушалась приказа и прокралась обратно в дом. Это был не первый ее бунт. Действительно, больше года она бросала капитану вызов в двух отношениях: пытаясь забеременеть от одного из работников фермы, чтобы Роуз не продал их как не рожающих[10]; и изучая колдовство у матери того же мужчины, калеки и почти слепой, но все еще известной тем, что островитяне называли «Зов дьявола». Всякий раз, когда Теймат был в море, средняя сестра пробиралась через плантацию к кишащий паразитами лачуге среди лихорадочных деревьев, где почти безволосая обезьяна, скорчившись в тени, жевала сахарный тростник, а ветер, вздыхавший сквозь потрескавшиеся стены и прогнившие половицы, время от времени произносил слова. Иногда она приводила Нилуса и просила слепую женщину рассказать о его будущем, о котором та узнавала, ощупывая контуры его черепа. По сей день Нилус Роуз мог закрыть глаза и почувствовать эти грубые руки, вдохнуть запах древесного дыма и прогорклого масла на них, и поморщиться, когда они сдавили его виски.
Средняя сестра училась очень быстро и стала очень странной. Ее звали Госмейл. Три брака — и столько же десятилетий — спустя она станет леди Госмейл Потрена Оггоск, восемнадцатой герцогиней Тирсоши.
В тот день, когда Нилуса пытали за обеденным столом, Госмейл решила убить Теймата Роуза. Сначала она доверилась Биятре («Малышке»), младшей из троих. Бьятра тоже желала ему смерти, но она была боязлива по натуре и колебалась. И когда Госмейл отправилась к Йелинде, старшая сестра не только отказалась участвовать, но и поклялась донести на них, если они еще когда-нибудь намекнут на подобный поступок. Йелинда очень долго играла роль «жены» на публике, и, по мере того, как росло состояние Теймата, росло и ее собственное положение в обществе острова. Стало неловко бить ее или терроризировать до полной невменяемости; ему пришлось даже потанцевать с ней на губернаторском балу. В конце концов, Йелинда сама поверила в эту ложь и стала относиться к своим сестрам скорее как к обедневшим кузинам, которыми они должны были быть.
Нилус тоже верил. Он уже давно начал называть Йелинду «мамой» и твердо верил, что появился на свет из ее чрева. Эта уверенность сохранялась вплоть до его пятидесятилетия, когда Оггоск опровергла ее со своим обычным тактом:
— Предполагается, что она твоя мать, верно? Потому что ты был первенцем, а она — старшей. Теймат хотел, чтобы все было именно так: упорядоченно, размеренно, как на корабле. Он брал каждую из нас, когда хотел, но намеревался выбрасывать нас по старшинству. Следовательно, Йелинда должна была выполнить свою работу. Следовательно, она твоя мать.