Но тут ему улыбнулась удача: двадцать кораблей, основная часть эскадры коммодора Дарабика, во всем великолепии входили в бухту — неожиданно, но более чем желанно при данных обстоятельствах. Их приветствовали девять других кораблей Арквала, все еще находившихся в порту, и убеждали высадить на берег столько людей, сколько можно выделить для помощи в обороне города.
Суда действительно высадили большое количество людей, но они не покинули порт. Они, скорее, захватили артиллерийские установки вдоль береговой линии и направили их на суда, не находящиеся под командованием Дарабика. В то же время корабли эскадры разрядили свои орудия.
Бой был кровопролитным, но недолгим. Из девяти судов семь стояли на якоре, не имея ни малейшего шанса на спасение. «Меч» и «Мститель», два гордых арквальских шлюпа, участвовавшие в маневрах в заливе, приготовились открыть огонь по вновь прибывшим и были завалены ядрами.
«Мститель» затонул сразу; «Меч» накренился, его корма быстро наполнялась водой. Из клубов дыма выплывали люди, спасая свои жизни вплавь, и повстанцы так же яростно их спасали, как за несколько мгновений до этого атаковали. Почти двести человек погибло в той ужасной перестрелке, когда арквали впервые за сорок лет открыли огонь по арквали. Но выжило вдвое больше, а остальные суда сдались без боя.
В городе поднимались мужчины, присоединяясь к кожевникам и грузчикам. Были некоторые колебания: шестью годами ранее турахи роились на улицах, как пчелы, волна за убийственной волной, и те, кто сопротивлялся, были казнены без суда и следствия. Но когда до города дошла весть о том, что повстанцы-арквали захватили бухту и все ее корабли, двери распахнулись сотнями, и вскоре почти все дееспособные ормали присоединился к войскам Маисы. И здесь у императрицы были сторонники; и здесь были те, кто был готов устраивать диверсии, заманивать арквали в засады, вести силы Маисы к тюрьмам, ломившихся от политических заключенных. К полудню губернатор понял, что наполовину восстановленный дворец Ормаэла падет, и отправил эмиссаров договориться о мирной капитуляции. К середине дня последние солдаты Арквала сложили оружие.
Стоял прохладный весенний день. На старой Рабской Террасе (где Пазел шесть лет назад начал свою жизнь в качестве смолбоя) побежденных солдат согнали в толпу. У них было отчаяние во взгляде, хотя только турахи были закованы в цепи. Некоторые слышали, что их передадут мзитрини, другие — что их проткнут копьями.
Все, что последовало за этим, хорошо это или плохо (позже размышлял адмирал Исик), зависело от противостояния на флагмане коммодора Дарабика, «Ночном Ястребе», за два вечера до рейда.
Последние шесть лет Дарабик потратил на то, чтобы собрать в свою эскадру самых надежных офицеров. Он терпеливо прощупывал их, узнавал об их жалобах и симпатиях и медленно тасовал колоду в свою пользу. С очень немногими из этих людей, своими братьями по духу, он даже говорил о Маисе и грядущем восстании.
Затем, две недели назад, он предпринял самый смелый шаг из всех, уволив офицеров, которые, как он знал, никогда не встанут на сторону Маисы, по сфабрикованным обвинениям в должностных преступлениях и взяточничестве. Обвинения никогда не выдержали бы рассмотрения лордом-адмиралом; более того, они могли бы подорвать его репутацию и, весьма вероятно, положить конец его карьере. Но пока все было идеально: офицеры были отозваны в Этерхорд, а их командование перешло к подчиненным, которых продвигал сам Дарабик.
Настоящее — это все, что сейчас имело значение.
В тот вечер, о котором идет речь, «Ночной Ястреб» немного отклонился от курса эскадры, приблизившись к опасностям Призрачного Побережья ближе, чем это было строго необходимо. Там коммодор заставил их задержаться на час, пока, наконец, из темноты не вынырнул маленький ялик и не подошел к ним вплотную. Они подняли крошечное суденышко на борт. Им управляла команда из трех головорезов, но на борту также были два пассажира: старый воин, чье лицо немедленно узнало большинство членов экипажа Дарабика; и еще более старая женщина, чей профиль вызвал в их воспоминаниях тревожную, сказочную ноту. Запрещенные портреты, увядающие воспоминания о книжках с картинками, слишком опасных, чтобы их не сжечь.
Воином, конечно же, был сам Исик. Он соскользнул с ялика на палубу, и десятки людей выкрикнули его имя — изумленные, испуганные, сбитые с толку. Затем он и Дарабик помогли подняться даме.