— Оставь это там! — кричит сова. Но маукслар не обращает внимания на ее слова. На его лбу пылают руны. — Магия! Берегись! — ревет эгуар. Но когда он встает на дыбы, упавшая сосна поднимается, летит со всей силой проклятия демона и вонзается в грудь эгуара, как кол.
Эгуар падает без единого звука. Но и демон воет в агонии. На высокой ветке сова превратилась в маленькую черную норку. Его челюсти изгибаются, с силой вгрызаясь в пустой воздух. В теле маукслара начинают трескаться кости.
Затем маукслар исчезает, так внезапно, что капли его пролившейся крови, кажется, на мгновение повисают в воздухе. Сбитый с толку внезапным высвобождением силы собственным заклинанием, маг чуть не падает с дерева. Измученный, он слетает вниз по стволу и мчится к эгуару.
— Стой!
Предупреждение эгуара звучит подобно раскату грома, но за ним следует дребезжащий хрип. Норка останавливается как вкопанная. Дерево раздробило грудь существа.
— Я извергаю достаточно много яда даже когда моя кожа цела, — говорит эгуар. — Теперь, когда я истекаю кровью, даже ты не смеешь приблизиться.
— Я могу помочь тебе, — говорит маг.
— Моему телу уже ничем не поможешь, — говорит Ситрот. — Но мы все еще можем говорить; эгуары медлительны даже в смерти. Скажи мне, Арпатвин, моя честь восстановлена?
— Она никогда по-настоящему не была потеряна, — говорит маг, склоняя голову. — Только мудрость покинула тебя, ненадолго. А у кого этого не было в какой-то момент долгого жизненного пути? Говорят, что два принца похожи друг на друга, как две капли воды. И поскольку Олик-дед прошел через Красный Шторм, он не старше своего внука.
— Ни один детеныш не ошибся бы так, как я, — говорит эгуар. — Селки дали мне убежище, цель и праздник светлых мыслей, благоухающий нектаром из Уларамита. Я их предал. Я убил одного из них и оставил Северную Дверь без охраны.
— Ты стремился отомстить убийце своего народа, — говорит Рамачни. — У самых мудрых из нас все еще есть свои страсти, Ситрот, и пока в наших жилах течет живая кровь, они иногда будут преобладать. Даже боги от этого не застрахованы.
— Маукслар ушел?
Рамачни кивает:
— Он сбежал из Алифроса и не может вернуться без какой-либо помощи.
— Он бросил драгоценный узор-камень в реку, — хрипит эгуар. — Мне жаль, что мы не вернули этот камень. Я бы хотел положить его к ногам лорда Арима.
— Однажды я приведу сюда селков, чтобы найти его и забрать домой, в Уларамит, — говорит Рамачни. — Время еще есть.
Словно в опровержение его слов, две точки видящего света, которые являются глазами эгуара, гаснут. Но существо все еще дышит.
— Арпатвин, — говорит эгуар, — не мог бы ты действительно назвать меня другом?
— Как еще я мог бы тебя назвать? — говорит Рамачни. — Разве мы оба не видели, как проходят столетия, эпидемии и возрождения, чудеса, забытые людьми за один мимолетный год? Кроме того, тебя любят селки, а я их страж и родственник.
— Тогда ты все-таки должен подойти поближе. Ибо не вся моя мудрость ушла. Я кое-что вспомнил. Я вспомнил природу твоего Дара.
Кровь существа собирается в лужу, шипя на камне.
— Рамачни Фремкен, — бормочет он. — Тот, кто крадет облик своих друзей. Сам Арим упоминал об этом однажды, много веков назад. Ты можешь принимать разные формы...
— Не так уж много, — быстро говорит Рамачни.
— ...но только формы тех, с кем ты подружился и кого убил. Осиротевшая сова. Норка, попавшая в капкан охотника. Огромный медведь, спасенный от мучений на арене.
— Это были проснувшиеся животные, — говорит Рамачни. — И все они были больны или безнадежно ранены. Они понимали, что дают. Да, это мой Дар-проклятие. Я добавляю их формы в свою коллекцию, когда убиваю их, убиваю своих друзей.
— Тогда позволь мне сделать такой же подарок, пока я могу.
— Ситрот!
— Твоя борьба продолжается. С силой эгуара мало кто из врагов устоит против тебя.
— Мое изменение не похоже на изменение маукслара, это не издевательство над хозяином. Ты не знаешь, что предлагаешь, Ситрот.
— Неужели ты откажешь мне в этом? — огрызается эгуар, внезапно становясь свирепым, его слепые глаза поворачиваются к магу. — Подойди поближе; тебе понадобится огромная сила. Используй заклинание, которое ты наложил на демона, но используй его, чтобы успокоить мое сердце. И когда в будущем ты примешь мой облик, подумай обо мне.
— Твое собственное тело превратится в пыль. Не будет ни могильной ямы, ни костей, которые можно было бы почтить.
— Или вырезать из них Плаз-клинки. Арпатвин, поторопись. Мои силы почти на исходе.