— Что ты имеешь в виду под «низшими сословиями»? — спросил Отт. — У кланов разные звания, разные привилегии?
— Кланов больше нет, — сказал Роуз. — Это теократия. Знать живет как султаны, издает законы, разговаривает с Богами. Низшие просто следуют за ними. И самый низкий из низких... — Роуз покачал головой. — Талаг сказал, что видел мужчину, болтающегося в петле на обочине тропы. Он спросил, в чем заключался его проступок, и они ответили: «Он был застигнут врасплох теми, кто был выше его по положению». Просто стоя на холме. Потому что вода течет вниз по склону, и он мог сделать эту воду нечистой.
— Боги смерти! — воскликнул Хаддисмал.
Сандор Отт пристально смотрел на устье залива:
— Те две сотни, на скале?
— Все, кто остался в живых, — сказал Роуз. — Островитяне были готовы предоставить Талагу более высокий статус — из-за магии ласточек. Но не его народу — они были нечисты. Любой посторонний — икшель или кто-то еще — нечист. И когда местные попытались загнать их в рабочие сараи, под замок...
— Талаг взорвался.
— Конечно, — сказал Роуз. — Последние мобилизованные были спасательным отрядом. И великое поражение. Икшели Талага сражаются лучше, но на этом острове десятки тысяч ползунов. Они правят каждым его дюймом. Та скала была единственным местом, где остатки клана смогли приземлиться.
Отт уставился на него, не мигая:
— Ты имеешь в виду, кроме этого корабля. Это то, о чем он просил, верно? Благополучно вернуться на «Чатранд», корабль, который они однажды захватили, корабль, который они почти уничтожили?
— Такова была его просьба, — сказал Роуз. — Он сомневается, что ласточки достаточно сильны, чтобы перенести их на другой остров. Даже самый близкий.
— И взамен он рассказал тебе, как мы могли бы сбежать из этой богами забытой бухты?
Роуз заколебался, и остальные мужчины увидели, как потемнело его лицо.
— Ничего подобного, — наконец сказал он. — Это была всего лишь хитрость, чтобы заставить меня его выслушать.
Он глубоко, задумчиво вздохнул, затем повернулся и неуклюже зашагал к корме.
— Но, капитан, что вы ему сказали? — спросил Хаддисмал.
Роуз остановился, оглядываясь через плечо:
— Что я ему сказал? Что ему лучше надеяться, что птицы сильнее, чем кажутся. Или же ждать шторма, который смоет их с этого насеста и положит конец их страданиям. Что я скорее сгнию в Ямах, чем приму его корабельных вшей обратно на борт.
Хаддисмал потерял дар речи, разрываясь между одобрением и ужасом. Сандор Отт тоже держался очень неподвижно, сжимая сложенную подзорную трубу и внимательно изучая капитана.
Оказавшись в своей каюте, Роуз велел стюарду налить ему щедрую порцию бренди, затем пересел за свой стол и начал писать письмо. Выпив, он велел стюарду натереть пол. Но несколько минут спустя он оторвал взгляд от страницы и рявкнул:
— Что ты там делаешь? Встань с колен и принеси мне вон ту лампу.
Стюард снял с цепи лампу на моржовом жире и поднес ее капитану. Роуз подул на письмо, сложил его вдвое. Из ящика стола он достал кусочек сургуча и ложку. Растапливая немного воска над раскаленной лампой, он сурово посмотрел на собеседника.
— Сколько тебе лет? — спросил он.
— Сорок девять или пятьдесят, сэр. Мои родители не очень-то ладили с датами.
— Ты должен оставить Торговую Службу и научиться ремеслу в Этерхорде. Если, конечно, тебя не убьют. Если тебя убьют, я утверждаю, что в загробной жизни ты должен проявлять благоразумие. Никому не говори, что был слугой. Ты хорошо говоришь, у тебя прекрасные манеры за столом. Никто не догадается о твоем скромном происхождении.
— Оппо, капитан, — сказал стюард. Он много лет прослужил у Роуза и был неспособен удивляться.
— Это письмо для герцогини, — сказал Роуз. — Доставь это завтра, когда она встанет. А до тех пор храни его при себе, в целости и сохранности, вне поля зрения. А теперь иди и поешь.
— Но... ваш собственный ужин, сэр...
— Иди, я говорю. Возвращайся на рассвете с моим чаем.
Оставшись один, Роуз сидел, положив обе руки на стол. Ни звука, ни шороха. Все призраки остались за его дверью. Он кивнул сам себе: их сдержанность была знаком, порог пройден. Теперь оставалось только ждать.
В полночь он все еще был там, совершенно бодрствующий, с нетронутым бренди. Сегодня ночью он, казалось, был одарен исключительным слухом. Все звуки его корабля, грохочущей, спотыкающейся, ругающейся человеческой машины, достигали его сознания подобно заклинанию, известному наизусть. В две склянки после полуночи в его дверь кто-то поскребся. Он встал, подошел к двери и открыл ее; рыжая кошка с искалеченным хвостом вопросительно посмотрела на него.