— Я освобожу тебя, Алчность, — сказал Роуз. — Мир кишит демонами, закованными в цепи и освобожденными от них. Вред, который ты добавишь, не будет решающим.
Он ждал. Маукслар пристально посмотрел на него, как тигр, наблюдающий за своей добычей:
— Дай мне этот шар.
— Я не приму плохую имитацию, — сказала Роуз. — Не забывай, я видел Нилстоун совсем близко.
— Мое искусство тебя не разочарует. Дай его сюда.
Роуз поднес глаз поближе, но недостаточно близко. Он задал еще несколько острых вопросов, и маукслар, проголодавшийся совершенно по-новому, выплюнул ответы, как семечки. Затем он заставил демона произнести его клятву и свое имя, точно так же, как это сделал Фелтруп. Курлстаф все еще был здесь, свидетель смерти: связь, по-видимому, сохранилась. Роуз бросил стеклянный глаз сквозь решетку...
Маукслар прыгнул, как собака, поймал стеклянный глаз зубами и его проглотил.
— Ты, вонючий дьявол! — закричал Роуз.
Маукслар запрокинул голову и застонал. Скрюченные руки вцепились в живот. Его тело извивалось, как ириска, голова вращалась на шее. Затем шея с треском размоталась, живот вздулся, и монстра вырвало чем-то на пол камеры.
Роуз зашипел. Даже Курлстаф прикрыл свои призрачные глаза. Это был Нилстоун. Совершенный в своей черноте, ужасный в волнах силы, которые он разбрасывал во все стороны. Он лежал там, безмолвно пульсируя, точная копия того осколка смерти, от которого так странно зависела судьба Алифроса.
Маукслар подтолкнул его когтистой лапой:
— Это не одурачит ни ее, ни любого другого мага, если они наберутся смелости прикоснуться к нему. И это никому не причинит серьезного вреда. Ты можешь поднять его и унести.
— Но на расстоянии?
— Он обманет своего создателя. И когда Макадра приблизится — скажем, на расстояние в несколько миль, — он ее позовет.
— Несколько миль! И это все?
Демон пожал плечами:
— Ты не просил меня улучшить Нилстоун.
Роуз провел пальцами по бороде:
— Да, не просил. И так будет лучше. Ибо, возможно, она хорошо знает истинный Камень.
— Она видела, как им владела Эритусма, — сказал маукслар, — и с того дня Камень преследует ее во снах. — Затем существо вцепилось в прутья клетки, и его голос стал мягким и смертоносным.
— Роуз...
Капитан почувствовал незнакомый толчок в грудную клетку. Его собственное сердце. И его язык тоже: совершенно неправильный, судя по тому, как он прижался к небу. Он поискал взглядом Курлстафа. Призрак бежал по коридору, шурша изодранной юбкой. У маукслара обнажились зубы. Роуз распахнул дверь.
Не все это слышали, а большинство тех, кто слышал, думали, что им приснилось. Странный сон, сон, который был чистым звуком. Возглас, дикий крик, от которого по всему кораблю распахнулись глаза. Был ли это человек, собака, паровой свисток? Никто не мог быть уверен, потому что в тот самый момент, когда они открыли глаза, звук прекратился. Никто не был привлечен к расследованию. Несколько мужчин прошептали молитвы, свернувшись калачиком в своих гамаках, как младенцы в утробе матери.
В секретной гауптвахте Роуз с трудом поднялся на ноги. Маукслар исчез. Превратился в вихрь, опрокинувший его плашмя на спину. Камера стояла открытой. Фальшивый Нилстоун лежал в центре пола.
Ублюдок. Ты мог бы вышвырнуть эту грязную штуку из камеры.
Капитан Курлстаф предупреждал его о дверях камер, и Роуз верил каждому слову: в конце концов, этот человек умер здесь. Роуз подошел к загроможденному проходу и на четвереньках стал рыться в обломках, пока не нашел потрепанную пику. Он отнес оружие обратно на гауптвахту, осторожно обходя дверь, и вытащил фальшивый Нилстоуна через решетку, ни разу не позволив себе даже пальцем пересечь порог.
Такой черный! подумал он. Ты сказало правду, существо: я не разочарован. Глаз леопарда превратился в колодец, в который можно излить весь свет мира. На него было больно смотреть: Роуз изо всех сил старался сосредоточится на вещи, которая была полным отсутствием, на вещи, которой не было.
И это всего лишь имитация!
Роуз поднял шар. Нет, этот не убивал от одного прикосновения. Но и от него у капитана кружилась голова, заклинание пульсировало в висках, и шар был очень тяжелым. Однако, когда ложный Нилстоун оказался в кармане, тяжесть и головокружение уменьшились. Он пнул пустой морской сундучок в сторону камеры, затем закончил работу пикой, засунув сундучок внутрь так далеко, как только осмелился.
Он вновь закрыл замки на Зеленой Двери. Все было тихо: по крайней мере, маукслар не разбудил корабль. Он пересек палубу в темноте. Кому нужна лампа? Очертания «Чатранда» навсегда запечатлелись в его душе.