— Знаешь, что это? — спросила она, поворачивая камень в руках.
Тариэн наклонил голову, голубые глаза сузились.
— Камень связи душ. Запретная магия инквизиции. — Он сплюнул на пол. — Думаешь, это меня испугает? Я видел вещи пострашнее за свои пять веков жизни.
— Не испугает. Сломает, — холодно отрезала Лидия.
Она опустилась на колени и начертила пентаграмму белым мелом на каменном полу, тщательно прорисовывая каждую линию. Поставила кристалл в центр фигуры, где пересекались диагонали.
— Твои мысли станут моими, эльф. Твоя боль — моей болью. Но и наоборот. Каждое твое воспоминание, каждый страх, каждое желание — все будет открыто мне. И мои эмоции зальют твой разум огнем, к которому ты не привык.
— Как романтично, — протянул Тариэн, но в его голосе впервые появилась нотка неуверенности. — Интимность принудительного характера. Я польщен таким вниманием.
Слова заклинания сорвались с губ Лидии на древнем наречии, которому обучали только магов инквизиции. Каждый слог резонировал в воздухе, заставляя камни вибрировать от силы. Кристалл вспыхнул ослепительным светом, выстрелил лучами к их сердцам. Тариэн вскрикнул от неожиданности, выгнулся в кандалах, запрокинув голову. Лидия упала на колени, задыхаясь, когда чужое сознание ворвалось в ее разум подобно ледяному потоку.
Холод. Презрение к низшим расам, впитанное с молоком матери. Пять веков жизни, полной войн, интриг и предательств. Память о древних лесах, которые больше не существуют, сожженных человеческим пламенем. Одиночество бессмертного среди смертных мотыльков.
А в ответ — ее ярость, жгучая и первобытная. Боль утраты, что никогда не заживет. Жажда мести, пульсирующая в венах вместо крови.
Глава 2
Лидия начала методично, как учили в академии боевой магии. Сперва угроза смертью — самый простой и действенный рычаг для большинства пленников.
— Расскажи о планах вторжения, и я сделаю твою казнь быстрой, — проговорила она, скрестив руки на груди. — Молчание обернется днями мучений в застенках.
Тариэн откинулся на спинку стула, насколько позволяли кандалы, и рассмеялся — звонко, беззаботно, словно она предложила ему чай вместо пыток.
— Смерть? О, милая девочка, ты думаешь, что страх смерти сломает того, кто прожил пять веков? — Его голубые глаза блеснули весельем. — Я видел, как поднимались и падали империи. Видел, как твои предки еще жили в пещерах и ели сырое мясо. Твоя жизнь для меня — мгновение, вспышка светлячка в летней ночи.
Через магическую связь Лидия почувствовала правдивость его слов. Смерть действительно не пугала его, скорее казалась освобождением от бесконечной скуки существования. Она стиснула зубы и перешла к следующему приему.
— Тогда поговорим о боли. Человеческие пытки могут поспорить в изобретательности с эльфийскими.
— Боль? — Тариэн наклонил голову, словно услышал что-то занимательное. — Дорогая, я прошел через ритуалы посвящения в касту теневых убийц. Три дня меня жгли серебряным огнем, вырезали руны на коже, заставляли пить кислоту драконов. — Он усмехнулся. — Ваши примитивные орудия покажутся мне массажем.
Фрустрация поднималась в груди Лидии, как кипящая смола. Она попробовала третий путь — воспоминания о войне. Через связь душ показала ему сожженные эльфийские поселения, груды тел с острыми ушами, детские игрушки среди пепла.
— Смотри, что стало с твоими соплеменниками. Смотри, как они умирали.
Тариэн пожал плечами с флегматичным спокойствием.
— Война есть война, смертная. Мы убивали ваших, вы убивали наших — справедливый обмен. — Его голос не дрогнул. — Думаешь, меня растрогают кадры смерти? Я сам стер с лица земли три ваших города. Резал людские глотки, пока ты еще сосала материнскую грудь.
Холодное равнодушие просачивалось через связь, заставляя Лидию содрогнуться. Для него люди были не более чем муравьями, их смерти не имели веса, их страдания не вызывали сочувствия.
— Пять веков научили меня не бояться твоих детских страшилок, — добавил он с насмешливой улыбкой. — Есть еще варианты или мы закончили этот фарс?
Лидия встала и принялась ходить по камере, как загнанная в клетку тигрица. Ярость клокотала в венах, но все попытки сломить его волю разбивались о стену эльфийского высокомерия. Она чувствовала его презрение через связь — он действительно считал ее низшим существом, недостойным даже его внимания.
— Что же, остается только ждать рассвета, — пробормотала она, останавливаясь у противоположной стены.
— Именно. Шесть часов бесполезной болтовни впереди, — согласился Тариэн. — Хотя твое общество не лишено определенной… примитивной прелести.