Последнее, что она почувствовала перед тем, как провалиться в бархатную темноту, был невесомый поцелуй в висок и еще одна фраза на эльфийском. Тихая, надломленная, полная неизбывной тоски.
Похожая на прощание.
Но она запретила себе думать об этом. Пусть утро принесет свою холодную ясность и свою боль. Сейчас был только он, живое тепло его тела и сладкая иллюзия, что этот момент может длиться вечно.
Сон укутал их обоих одним одеялом, милосердно даруя несколько часов покоя перед неизбежным, беспощадным рассветом.
Глава 8
К утру холод стал медленно просачиваться под меха. Огонь в камине давно догорел до тлеющих углей, испускающих слабое красноватое свечение, но уже не дающих тепла. Через узкие окна под потолком лился серый, безжизненный свет.
Рассвет пришел, как и обещал. Неумолимый. Беспощадный.
Буря утихла, оставив за стенами храма звенящую тишину. Ни воя ветра, ни завывания метели, только молчание, плотное и тяжелое, как саван.
Тариэн уже не спал. Лежал на спине, смотрел в полутемный потолок, одна рука покоилась на ее талии. Он почувствовал, что она проснулась, повернул голову. Их взгляды встретились, и в его глазах она не увидела сожаления, только спокойное, печальное принятие.
Они не сказали ни слова. Не было нужды, все было сказано ночью.
Лидия села, меха соскользнули с плеч, обнажив кожу холодному воздуху. Мурашки пробежали по рукам. Она потянулась за одеждой, разбросанной у кровати, начала медленно одеваться. Каждая вещь возвращала ее в реальность, отдаляла от хрупкого сна этой ночи.
Нижнее белье, рубашка, свитер, штаны. Каждая застежка, каждая завязка, каждый ремешок — шаг назад, в мир, где они не могли быть вместе. Шаг в реальность, где она боевой маг империи, а он шпион вражеской расы.
Тариэн тоже поднялся, начал одеваться. Никакой неловкости, никакого стыда за наготу. Просто двое людей, готовящихся вернуться к своим войнам. Его движения были точными, собранными. Снова эльфийский воин, смертельно опасный, холодный.
Но когда их взгляды встречались, холод таял на секунду. Проблеск тепла, нежности, боли. Потом маски возвращались на место.
Лидия натянула сапоги, зашнуровала их. Руки двигались автоматически, пока разум отказывался принимать происходящее. Это конец. Это прощание. После этого они снова станут врагами. Снова будут убивать соплеменников друг друга. Снова...
— Позволь, — тихо сказал Тариэн.
Она обернулась. Он стоял позади нее с ее плащом в руках. Тяжелым, все еще слегка влажным от вчерашнего снега. Лидия встала, позволила ему накинуть плащ на плечи. Его пальцы застегнули застежки, задержались на ее плечах чуть дольше необходимого. Сжали. Отпустили.
Он был уже полностью одет, кинжалы на поясе. Готов уйти. Готов исчезнуть в горах, как тень, которой был всегда.
Но вместо того чтобы направиться к выходу, Тариэн запустил руку во внутренний карман походной куртки. Вытащил маленький сверток, завернутый в темную ткань. Развернул, и на его ладони блеснул металл.
Медальон, простой, серебряный, на тонкой цепочке. В центре был вставлен голубой топаз, размером с ноготь, мерцающий в тусклом свете. Работа была... странной. Грубоватой. Нарочито простой, почти человеческой. Ни одного характерного эльфийского завитка, ни изящной филиграни. Словно его сделал деревенский кузнец, а не мастер древней расы.
— Возьми, — он протянул медальон ей.
Лидия посмотрела на украшение, потом на него, вопрос застыл в глазах.
— Не беспокойся, он безопасен, — объяснил он тихо, расстегивая замок цепочки. — Никакой связи душ, никаких чар, которые могла бы засечь инквизиция. Просто... маяк. — Он обошел ее, накинул цепочку на шею, застегнул замок. Его пальцы задержались на ее коже, теплые, дрожащие едва заметно. — Пока я жив, камень будет теплым. И я буду чувствовать твое тепло. Не мысли или эмоции, просто... присутствие.
Медальон лег в ложбинку у основания горла, камень действительно был теплым. Не горячим, а приятно теплым, как будто хранил в себе частичку огня их камина.
Лидия коснулась его пальцами, сжала в ладони. Почувствовала, как тепло пульсирует в такт ее сердцебиению.
— Тариэн... — начала она, но голос сорвался.
Что можно было сказать?
Он развернул ее к себе, взял лицо в ладони. Его лоб прижался к ее лбу, глаза закрылись.
— Береги себя, — прошептал он. — На поле боя, в казармах, везде. Просто... будь жива.