Ее рука медленно скользнула ниже, к плоскому животу. Мышцы под ее пальцами непроизвольно сократились, и Тариэн издал звук, больше похожий на хрип отчаяния.
— Прекрати… я не могу… — он запрокинул голову, обнажив длинную шею. — Это слишком…
Но Лидия была уже не в силах остановиться. Вид его полной капитуляции, звуки, которые он издавал, его дрожащее от желания тело — всё это опьяняло ее сильнее любого вина. Она поднялась, перекинула ногу через его бедра и села к нему на колени.
Тариэн застонал, почувствовав ее вес. Через тонкую ткань одежды она потерлась о его твердость, и это окончательно снесло остатки его самообладания.
Она наклонилась к его беззащитному горлу и медленно провела языком по коже, чувствуя соленый привкус пота. Тариэн выгнулся под ней и издал протяжный стон.
— Я сдаюсь, — прошептал он срывающимся голосом. — Боги проклянут меня, но я сдаюсь… делай со мной что угодно… только не останавливайся…
Века гордости рухнули в одно мгновение. Древний, могущественный эльф превратился в дрожащего от желания мужчину, готового на всё ради продолжения мучительно сладких ощущений.
— Научи меня, — выдохнул он ей в волосы. — Я не знаю, как это делается… я ничего не знаю… покажи мне…
Лидия подняла голову и встретилась с его взглядом. Голубые глаза были полны отчаяния, страха и жгучего желания. Эльфийская надменность испарилась без следа, оставив только уязвимого мужчину, который впервые в жизни столкнулся с силой страсти.
— Пожалуйста, — повторил он тише. — Я твой…
Тариэн дрожал под ее прикосновениями, его дыхание сбилось окончательно. Когда ее губы коснулись бьющейся жилки на шее, он издал протяжный стон.
— Женщина… что ты делаешь со мной… — выдохнул он, и в его голосе не осталось ни следа прежней гордости.
Она целовала его шею, плечи, ключицы, оставляя влажные следы на коже. Каждое прикосновение губ заставляло его содрогаться всем телом, издавать тихие стоны, которые он уже не пытался подавлять.
— Я схожу с ума, — признался он срывающимся шепотом. — Пять веков… и я не знал, что можно чувствовать такое…
Лидия подняла голову и встретилась с его взглядом. Голубые глаза были затуманены желанием, полны отчаянной мольбы. Она наклонилась и накрыла его губы своими.
Его ответный поцелуй был неумелым, он явно не знал, что делать. Но отвечал жадно, отчаянно, словно тонущий человек, хватающий ускользающие капли кислорода.
Лидия отстранилась, ее собственная страсть достигла такого накала, что руки дрожали от нетерпения. Она встала с его колен и начала стягивать с себя кожаную броню. Пряжки звякали о каменный пол, ткань рубашки шуршала, падая к ногам.
Тариэн смотрел на нее, не моргая, его глаза были широко распахнуты от изумления и голода.
— Боги… ты… — он сглотнул, не в силах закончить фразу.
— Что? — спросила Лидия, стягивая последние предметы одежды.
— Прекрасна, — выдохнул он. — Я думал, что знаю, что такое красота, но ты…
Когда она осталась обнаженной перед ним, он потянулся к ней и отчаянно дернул руками.
— Пожалуйста, — взмолился он. — Дай мне прикоснуться к тебе… я умру, если не смогу… освободи мои руки…
Лидия колебалась лишь мгновение. Страсть одурманивала, она видела только желание в его глазах, слышала только мольбу в голосе. В тот момент она и думать забыла об опасности. Ее руки потянулись к замку наручников.
— Если попробуешь убежать или напасть на меня… — начала она.
— Ни за что, — горячо прошептал он. — Я клянусь всеми богами… я твой… полностью твой…
Серебряные кандалы упали на пол с металлическим звоном. Тариэн тут же подался к ней, его руки, наконец освобожденные, потянулись к ее телу с нетерпением, граничащим с отчаянием.
Вместо попытки сбежать он начал исследовать ее кожу дрожащими пальцами. Прикосновения были неуверенными, почти благоговейными — он касался ее так, словно она была из тончайшего фарфора.
— Ты такая мягкая, — прошептал он с изумлением. — И теплая… как солнечный луч…
Его руки скользили по ее плечам, рукам, талии, каждое прикосновение было исполнено детского любопытства и мужского голода одновременно. Когда его ладони накрыли ее груди, она задохнулась от остроты ощущений.
— Правильно ли я… — неуверенно спросил он, но движения его рук говорили, что инстинкт подсказывал ему верный путь.
Лидия прикрыла глаза, отдаваясь его неумелым, но искренним ласкам. Его прикосновения были лишены опытности, но полны такой жаждой, таким откровенным восхищением, что это заводило ее сильнее любой техники.