Когда мы выходим из моей комнаты и спускаемся по лестнице, в доме тихо и пусто. Все остальные уже уехали в деревню, чтобы помочь развести огонь. Мы забираем наши фонари с того места, где Флоренс оставила их у входной двери. Я выхожу вслед за Эланом на улицу.
Мы идем по подъездной аллее. Проходим под арочными воротами. Деревья за окном теперь голые. Их ветви пересекают выцветшее закатное небо.
Солнце опускается все ниже, пока мы направляемся к деревне. Я так волнуюсь. Я делал это бесчисленное количество раз. Стоял перед деревней на каждом ритуале. Однако сегодня моя жизнь не скрыта тенями. Элан здесь, живой. Лета будет рядом со мной.
Мы проходим через рощу оливковых деревьев. Я вздыхаю, и Элан с любопытством смотрит на меня.
– Я не могу поверить, что ты нервничаешь из-за того, что возглавляешь литанию. Ты был в мире мертвых.
– Отец всегда делал так, чтобы это выглядело просто.
Элан задумчиво проводит рукой по волосам. Серебряные пряди обвиваются вокруг его пальцев.
– О, он делал так, чтобы все выглядело легко, – задумчиво говорит он, его глаза темнеют от печали. – Помнишь тот раз, когда мой фонарь случайно опрокинулся и развел костер? Он просто начал литанию, притворившись, что так и должно было случиться.
– Случайно? – Я приподнимаю бровь. – Насколько я помню, в этом не было ничего случайного.
Элан вытягивает руки над головой, изображая невинность.
– Я не понимаю, о чем ты говоришь.
Я смотрю на него. Накрашенные глаза, заплетенные в косы волосы. Кловер сшила ему новую рубашку. Он вырос из одежды, оставшейся с четырнадцати лет. Когда он в последний раз был жив.
Это странная мысль. Что он ушел, а теперь вернулся. И хотя во многом он такой же, каким я его помню, – глупый и игривый, дурачащийся с Ариеном, – в нем появилась новая серьезность. Следы Нижнего мира. Я вижу их в том, как свет касается его кожи. В медленном моргании его ониксового глаза.
Поля вокруг деревни темнеют к тому времени, как мы добираемся до их окраин. Между рядами фруктовых рощ зажжены жаровни. В центре деревни окна коттеджей не зашторены. Их подоконники уставлены свечами. Вокруг незажженного костра собралась толпа. Все носят одежду, украшенную аккуратной вышивкой: длинные платья и льняные рубашки со свободными рукавами. Их лица помечены различными рисунками черных чернил.
Я вижу Флоренс за столиком на краю площади. Она подает яблочный сидр с пряностями и кусочки торта. Элан машет ей рукой, и она улыбается в ответ. Ее капризный родственник. В свете фонаря они выглядят настолько похожими, что это и в самом деле правда. Те же серебристые волосы, та же золотистая кожа.
Кловер идет сквозь толпу к нам. Ее волосы заколоты и украшены диадемой. За очками у нее изящно подведены глаза. Когда она замечает мой внешний вид, она ухмыляется.
– Ты нарядился!
Я хмуро смотрю на нее, смущенный.
– Все нарядно одеты.
– Конечно, конечно. – Она придает своему лицу серьезное выражение. Элан фыркает в ответ на смех. Я закатываю глаза и фыркаю на них обоих, когда мы подходим к алтарю.
Тея стоит у иконы. Ее волосы заплетены в две длинные косы. Каждая перевязана шелковой лентой в тон ее платью. На ней льняной фартук, в руке она держит кисть. Она почти закончила покрывать раму иконы новым слоем лака.
Ариен сидит у подножия алтаря, окруженный своими банками с краской. Он поднимает на меня взгляд. Убирает волосы с лица, оставляя пятно на щеке. Он застенчиво смотрит на икону.
– Я как раз почти закончил.
Новая краска мерцает таинственным великолепием. Руки Леди – это зарево света, заретушированное золотом. Над ней небо заполнено яркими листьями и цветами.
– Это… – Я смеюсь, качая головой. – Ариен, это чудесно.
– Тебе действительно это нравится?
– Да.
Он дергает себя за рукав, его улыбка становится шире, а щеки начинают краснеть.
– Спасибо. За то, что позволил мне это сделать. И за… вообще за все.
Он начинает убирать кисти и банки с краской. Элан наклоняется, чтобы помочь ему.
– Если мы поторопимся, – говорит он, искоса поглядывая на Ариена, – мы успеем попробовать торт Флоренс до литании.
Ариен кивает, его щеки раскраснелись еще ярче. Вместе они укладывают баночки и кисти в сумку Ариена. Пока они работают, Хранитель Харкнесс подходит к алтарю. Он смотрит на раму, подняв фонарь. Тея с гордостью говорит:
– Разве она не совершенна?
Она показывает ему, как отполировала истертую древесину и добавила дополнительный слой лака. В его глазах светится довольный огонек. Даже под его серьезным выражением лица.