У меня начинает болеть голова. Темная размытая субстанция медленно затмевает мое зрение, пятно за пятном. Пока все не окутано тенями, я пытаюсь не обращать на это внимания, но даже жесткого края рамы, прижатого вплотную к моим ребрам, недостаточно, чтобы «заземлить» меня. К тому времени, как мы добираемся до поместья, я чувствую себя так скованно, что вот-вот сорвусь.
Я проглатываю привкус крови, грязи. Делаю прерывистый вдох, звук напоминает шуршание переплетенных стеблей лоз. Я должен бояться того, как близко я подошел к краю. Вместо этого я приветствую темноту. Я здесь, готов окунуться в нее. В последний раз.
Лейкседж молчалив и неподвижен, когда мы спускаемся по подъездной дорожке. Из трубы поднимается струйка дыма. В переднем окне горит фонарь. Он отбрасывает слабый отблеск света через стекло на листья плюща, обрамляющие оконную раму.
Звук нашего приближения выманивает Флоренс из дома. Она быстро приближается к нам, ее глаза расширяются, когда она замечает мой внешний вид.
– Что случилось? Ты выглядишь ужасно!
Я начинаю спешиваться, я все еще неудобно прижимаю к себе раму. Она хватает меня за руку, пытается помочь мне. Когда она чувствует, как меня лихорадит, она отстраняется. Ее лицо бледнеет от понимания. Ее прищуренные глаза останавливаются на моем горле. Где видна линия новых печатей над воротником зашнурованной рубашки.
– Со мной все в порядке, Флоренс.
Она в ужасе качает головой. Снимает свой плащ и без церемоний набрасывает его мне на плечи. Одной рукой держа меня за руку, она ведет меня в направлении дома.
– Все не так плохо, как кажется, – кричит Кловер с подъездной дорожки, где она стоит с лошадьми. – У нас есть план.
– Ох, какое облегчение, – бормочет Флоренс. – Я не могу дождаться, чтобы послушать его.
Ариен следует за нами внутрь. Он закрывает дверь, снимает промокший от дождя плащ. Флоренс отпускает меня, делает шаг назад, чтобы снова осмотреть. Она хмурится, устало вздыхает. Затем, проведя рукой по волосам, она идет вперед, на кухню.
Ариен медлит позади, его плащ все еще перекинут через руку. Он роется в карманах. Достает еще один пузырек с успокоительным. В тусклом свете того места, где мы стоим, в вестибюле, похожая на кровь жидкость внутри флакона почти черная.
Он забирает завернутую раму из моих рук. Вкладывает мне в руку пузырек.
– Вот. Выпей это, а потом иди и приляг, пока не потерял сознание. Я все расскажу Флоренс.
Двадцатая глава. Роуэн
В моей комнате время проходит медленно, наполненное кошмарными видениями. Клыки, тени и когти. Тернистая тьма. Расколотый силуэт иконы, нарисованной Ариеном. Лета, скрытая тенями, словно вуалью. Голос, который зовет меня из места, до которого я не могу дотянуться. Будь в холоде, будь во мраке, позволь себе затеряться.
Когда я просыпаюсь, мне жарко. Я насквозь пропитан лихорадочным потом. Сажусь, снимаю свою грязную рубашку и бросаю ее на пол. Мои волосы собраны в пучок, а некоторые пряди прилипли к лицу. Я провожу по ним пальцами, распутывая самые запутанные из них. Завязываю их обрезком ленты.
В мою дверь раздается стук, заставляющий меня вздрогнуть. Я поднимаюсь на ноги. Пересекаю комнату, двигаясь неустойчиво. Когда я открываю дверь, за ней вижу Ариена. В одной руке он бережно держит свернутый холст. Он смотрит на меня и бледнеет. На моей обнаженной груди яд превратился в чернильные лужи под печатями. На моих руках еще одна полоса толстых черных отметин на каждом пальце. На этот раз над костяшками пальцев.
– Выглядишь ужасно.
– Флоренс уже говорила мне об этом, – я начинаю смеяться, а затем смех переходит в прерывистый кашель. Я тянусь к готовой иконе. Мои пальцы запятнаны кровью. В замешательстве я дотрагиваюсь до своего горла. Понимаю, что шрамы там снова открылись.
– Агх, – вздыхаю я. – Подожди здесь минутку.
Я подхожу к умывальнику. Наполняю раковину чистой водой. Тщательно мою руки, затем отжимаю ткань и прижимаю ее к горлу, пока шрамы не перестают кровоточить.
Я наклоняюсь над комодом. Упираюсь локтями в дерево, прижимаюсь лбом к зеркалу. Делаю тяжелый вдох, от которого запотевает стекло.
– Она немного размазана, – извиняющимся тоном говорит Ариен. Мне требуется мгновение, чтобы понять, что он говорит об иконе. – Над ней следует работать месяцами. Наносить слой краски, дожидаться его высыхания, и только потом наносить следующий. Но… ладно, ты сам все увидишь.