Пауки соткали паутину из времени – дикая, причудливая мозаика, в которой годы застревали, как пестрые мухи. Позади нее, полузадушенные тенями, позолоченные спины высоких книг в кожаных переплетах стояли парадом на полках из темного дерева. В дальнем углу, занимая его целиком, стоял в деревянной подставке глобус; его океаны высохли и поблекли, города пали, высокие башни были обрушены и сравнены с землей. Огромный паук, путешествуя по миру, шагал на ходулях своих лап по темному сердцу Африки, скрюченный и черный.
На задней стене вместо книг висели пыльные портреты мужчин в костюмах восемнадцатого – начала девятнадцатого столетия, затянутые паутиной, потрескавшиеся и кривые от долгого небрежения. Они злобно смотрели на Рубена; взгляд их полуприкрытых глаз был холодным и осуждающим. Каждый держал в руке какой-то предмет, похожий на жезл или скипетр, словно изображал короля или герцога. Но одежда их была темной и строгой, а суровые лица говорили не о неге и роскоши дворцов, а о жизни, посвященной более высоким целям.
Стена, на которой висели портреты, была разделена посередине лестничным пролетом в дюжину ступеней, которые вели наверх и кончались прямо у низкой деревянной двери. На этой двери красным был нарисован круг с лучами, падавшими вниз, – символ солнца, – а в центре круга Рубен смог прочесть еврейские буквы йод, хет, вау, хет -имя Бога Яхве. Под солнцем был изображен лев, он стоял, держа раскрытую книгу, на которой были начертаны латинские слова semper apertus:Всегда открытый.
В центре комнаты, обращенный к двери, стоял высокий деревянный письменный стол в фантастическом наряде из паутины, которая протянулась от его поверхности до самого пола, словно крепко его привязывая. Именно на этом столе и задержался прежде всего нервный взгляд Рубена. Или, говоря точнее, на том, что сидело за этим столом.
Это был мумифицированный труп мужчины, одетый в наряд, относившийся, как и наряды на портретах, к концу восемнадцатого – началу девятнадцатого века: поношенный квакерский казимировый сюртук поверх черного бархатного жилета, шарф из белого муслина и галстук, нанковые панталоны, застегивавшиеся на пуговицу сразу под коленом. Все уже порядком подгнившее, но пока еще не развалившееся. Простая одежда ученого или священника.
На столе перед мумией под толстым слоем пыли лежала открытая книга. Но труп не мог ее видеть. Его высохшее лицо ото лба до подбородка покрывал огромный круг паутины. И в центре этой паутины сидел громадный паук, многоликий, узкотелый, мягко покачивающийся в своей тонко сплетенной колыбели.
Пол позади стола был голым, без ковра. Под тонким слоем пыли можно было разглядеть толстые линии, нарисованные потускневшей красной краской. Большой круг со вписанной в него пятиконечной звездой, через ее внутренние перекрестья проходили еще два концентрических круга, один сантиметрах в пятнадцати от другого. По концам звезды стояли пять высоких подсвечников, в которых все еще торчали желтые восковые миртовые свечи.
Рубен обошел стол и низко нагнулся над пятиугольником. Смахивая и сдувая пыль, он расчистил участок пола и выпрямился, чтобы разглядеть его более пристально. По двойному внутреннему кругу тянулась надпись. Рубен узнал несколько еврейских букв и различил слова, которые, по его мнению, были латинскими. Внутри центральной части звезды без какой-либо видимой закономерности были расположены многочисленные символы. В некоторых он узнал астрологические знаки, в других – кабалистические фигуры, но происхождение остальных оставалось менее ясным. Они казались почти африканскими.
В комнате появился Дэнни, и Рубен поднял голову. Ни тот ни другой не проронили ни слова. Дэнни стоял на пороге, ожидая, пока увиденное понемногу дойдет до его сознания.
– Ты в порядке, Рубен?
– Да, все нормально.
– Это все взаправду, или я сплю? – произнес он полушепотом. Но он знал, что это не сон. Он уже видел это раньше в своем кошмаре, много лет назад, скорчившись под влажными простынями, с пронзительным криком стремясь вырваться на свет из кромешной тьмы. Глубоко внутри Дэнни был испуган, очень испуган. Глубоко внутри Дэнни помнил то, чем кончится его кошмар, то, о чем он не рассказал Рубену.
Дэнни шагнул к одному из книжных шкафов. Смахнув паутину, он вытянул один том с ближайшей полки. Это была большая, in folio,книга в тяжелом переплете из телячьей кожи, скрепленном большими бронзовыми скобами. Рядом стоял небольшой столик. Дэнни положил на него книгу и расстегнул застежки. Страницы потеряли свой первоначальный цвет, в остальном же замечательно хорошо сохранились.
Титульный лист был набран толстым шрифтом. В центре была изображена фигура, состоящая из четырех концентрических кругов, образующих ленту, в которой располагались два набора еврейских и два набора греческих букв. Внутри круга были помещены различные геометрические фигуры, еще еврейские буквы и ряды того, что выглядело как цифры. Внизу под кругом стояли французские слова: Le Grand Pentacule.Великий Пятиугольник.
Что касается заглавия, оно тоже было на французском: Les clavicule de Solomon. Traduit de I'Hebruex en Langue Latine par le Rabin Abognazar et Mis en Langue Vulgaire par M. Barault Archeveque d'Arles.В самом низу страницы стояла дата: MDCXXXIV: 1634.
Сама книга, по-видимому, представляла собой трактат о ритуалах магии, сопровожденный формулами заклинаний, оберегающими знаками, диаграммами и рисунками, изображающими магические обряды.
Рубен подошел к Дэнни. Вместе они прошли вдоль полок, вытаскивая наугад книгу за книгой, быстро просматривая каждую, прежде чем вернуть ее на место. Еще тома на французском, несколько – на латыни, с таинственными заглавиями и странными надписями: De Occulta Philosophica Libri Tres; De naturalium effectum causis, sive de Incantationibus..; Steganographia, hoc est, ars per occultam scripturam animi sui wluntatem absentibus aperiendi certa..; Grimorium Verum; Lemegeton; Veterum Sophorum Sigilla et Imagines Magicae; De Septem Secundies...
В одном ряду они обнаружили более сорока томов на английском, немецком, и голландском языках. Рядом с ними стояло несколько книг на греческом, почти дюжина – на еврейском, три – на языке, который Рубен счел арабским, и одна, язык которой был ему неизвестен. Большинство были датированы семнадцатым и восемнадцатым веками и большей частью были изданы в Париже, Лейдене, Касселе, Базеле и Дармштадте. Самым недавним было издание на английском, в пол-листа, выпущенное в 1800 году в Бостоне Натаниелом Аккернехтом. Написанная неким Персеверансом Хопкинсом, она была озаглавлена «Отрезвляющее Предупреждение Праведникам, Являющее Собой Отчет о Недавних Событиях в Нантакете».Книга была сильно зачитана, и ее поля были сплошь испещрены заметками, сделанными мелким, неразборчивым почерком.
На узком столике в задней части комнаты, прямо под нависавшими портретами, лежала куча затянутых паутиной бумаг, большинство из которых, при близком рассмотрении, оказались письмами. Странными письмами на нескольких языках, но в основном на французском и немецком. Их тексты перемежались цитатами на еврейском и латыни, цепочками цифр, астрологическими и кабалистическими знаками. Целые куски некоторых писем выглядели закодированными. Они приходили со всей Европы, включая несколько из Митау в Курляндии и довольно большое количество из Будапешта, Риги, Бреста и других городов на востоке.
Наибольший интерес представляла пачка из сорока с лишним писем, написанных одной рукой. Они были на французском, вверху стояло «Кап-Франсэ». Даты начинались с 1762 года и кончались 1807, однако почерк почти не изменился за это время. Кап-Франсэ, разумеется, было старым названием Кап-Аитьена, бывшей северной столицы Гаити в те дни, когда это была французская колония Сан-Доминго. Подпись в конце писем была неразборчива.
Вся пачка хранилась в небольшой шкатулке, отдельно от остальных писем. На дне шкатулки лежал плоский золотой предмет. По форме это был полудиск, примерно фут в диаметре, с зазубренной прямой стороной и ровной полукруглой, словно его отломили от более крупного диска. Его поверхность была покрыта странными знаками, ни один из которых не был знаком Рубену. Что-то в этом полудиске говорило том, что его происхождение, как и происхождение символов на полу, возможно, могло быть африканским.