— Вы хотели меня видеть, мисс.
— А вы меня — нет? — поднявшись с диванчика, она направилась к нему, покачивая бёдрами. — Моё внимание стоит очень дорого. Но вам я готова...
— Если дело в этом, мне неинтересно, — оборвал её Роджерс и, развернувшись, двинулся к двери.
— Даже не подождёте Элайзу? Вы ведь здесь ради неё? Но чем она вас так прельстила? Юностью? Невинностью? Синими глазками?
Роджерс уже взялся за ручку, как вдруг... Чутьё полицейского, не раз бывавшего на волоске от смертельной опасности, заставило его отшатнуться, и выхваченная Аристагорой кочерга просвистела в сантиметре от его головы.
— Мерзавец! — взвизгнула она, снова замахнувшись. — Негодяй! Подонок!
Но Роджерс уже перехватил кочергу и, скрутив девице руки, швырнул её на диванчик. Заревев, она снова попыталась напасть, но он, выхватив револьвер, приставил дуло к её лбу и приказал:
— Говори!
— Не буду! — выкрикнула Аристагора. — Ты здесь, потому что узнал, кто она, не так ли? Но не такому, как ты, становиться у неё на пути!
— Ты тоже знаешь, кто она? — растерялся Роджерс. — Откуда? Кто она для тебя?
— Та, для кого я сделаю всё! — словно выплюнула Аристагора.
— Где она сейчас?
Красотка расхохоталась.
— Хочешь защитить извергов, от которых на самом деле должен защищать людей вроде неё? Поздно! Её уже не остановить. Эта девочка — единственная причина, по которой я жива! Она спасла меня, когда все остальные отвернулись! Я в ад за неё спущусь! Можешь продырявить мне лоб, но ни слова от меня не услышишь!
Роджерс грязно выругался и выскочил за дверь. Девушки внизу наверняка слышали шум борьбы и крики, но при его появлении лишь опасливо расступились, и инспектор беспрепятственно покинул бордель. Теперь — к Сегрейвам! Может, ещё не совсем поздно...
Роджерс трижды чуть не попал в аварию, пока ехал к особняку Сегрейвов. Происходящее не укладывалось в его голове. Реальность перестала быть таковой, когда на пожелтевшем обрывке газеты он увидел лицо Эбигейл Кавендиш. На том снимке девочке лет восемь. Вероятно, он сделан незадого до трагедии, лишившей её всего. Но Роджерс безошибочно узнал тонкие, изящные черты и огромные невинные глаза немой девушки, которую знал под именем Элайзы Ботро. Если убийца действительно она... Он до боли в пальцах стиснул руль. Сегрейвы — семейство извергов, приказавших другим извергам не щадить даже детей. Такие не имеют права на существование! И всё же он представитель закона, обязан защищать жизнь, кому бы она ни принадлежала, и сажать преступников за решётку, кем бы они ни были...
В темноте дом Сегрейвов казался особенно пустынным и мрачным. Выскочив из машины, Роджерс помчался ко входу. Но на требование немедленно отвести его к лорду Сегрейву дворецкий лишь растерянно моргнул. Его Светлости нет. Сын Его Светлости тоже в отъезде — покинул город на несколько дней.
— А лорд Сегрейв? — допытывался Роджерс. — Где его искать? Это вопрос жизни и смерти. Его жизни и смерти!
Дворецкий растерялся. Потом исчез за дверью и вернулся с клочком бумаги, на котором был нацарапан адрес.
— Его Светлость в охотничьем домике, мало кто о нём знает. Но вы — офицер полиции, думаю, вам можно довериться. Мне показалось, Его Светлость был напуган, когда покидал особняк этим утром. Защитите его, детектив!
Буркнув в ответ что-то нечленораздельное, Роджерс впрыгнул в машину.
Глава 12
Охотничий дом Сегрейвов был небольшим, с трёх сторон его окружал лес. Роджерс чудом нашёл его в чернильной темноте. Заглушив мотор, крадучись выбрался из автомобиля. Вокруг ни души, но в одном из окон мелькнул свет, и инспектор, не помня себя, бросился вперёд. Незапертая дверь, звук приглушённых голосов. Опасаясь слишком громко дышать, Роджерс вытащил револьвер. Голоса доносились из-за чуть приоткрытой двери. Оттуда же пробивался свет, который он видел в окно.
— Думаете, вам сойдёт это с рук? — голос Генри Сегрейва. — Вас всё равно поймают. Вам не избежать казни, моя дорогая!
— Не «ваша дорогая», а ваша смерть, — женский голос Роджерсу совершенно незнаком, но при его звуках странно сжалось сердце.
Он с силой распахнул дверь... и с болью прошептал:
— Во имя всего Святого, нет...
За массивным письменным столом с единственной горящей свечой сидел Генри Сегрейв. Лицо в крови, запястья пристёгнуты наручниками к подлокотникам кресла. А перед столом с револьвером в вытянутой руке замерла хрупкая, нежная Элайза Ботро. Роджерсу был хорошо виден её профиль, но узнал он её с трудом. Ни тени так хорошо знакомой ему беззащитности на тонком лице. Она казалась воплощением мести, безжалостной, жестокой, и даже не обернулась на звук распахнувшейся двери.