– У Патрика случился удар.
Доктор Солт рванулся к двери, но жена вновь остановила его и зашипела:
– Мы не можем быть уверены.
– Да иди ты! – огрызнулся доктор. – Она не останется за дверью ни секундой дольше. – Он оттолкнул Розмари в сторону, отодвинул засов и распахнул дверь.
Будет больно. Смерть всегда приносит боль. Она никак не могла привыкнуть к этому. Карнивал подтянула цепь и повесила ее на крюк под стропилами. Длинный кусок цепи остался болтаться и скрипеть в полосках тусклого света. С завязанным ртом и руками доктор Солт был прикован за ноги к цепи и висел вверх ногами, упираясь головой в дощатый пол. Он шумно дышал и оглядывал помещение безумными глазами. Белая обнаженная грудь быстро поднималась и опускалась, и слезы ручьями текли по распухшему, окровавленному лицу. Несчастный попытался высвободить ноги из оков, приподнял плечи и обессиленно упал. Тело безжизненно качалось в полосках света и тени.
Чердак придется оставить сразу после того, как дело будет сделано. На запах сбегутся спайны, а кровь приманит демонов. Крюк и оковы следует спрятать в другом укромном, темном месте, а окровавленные цепи можно и здесь бросить – в Дипгейте цепей хватает.
Карнивал придержала раскачивающееся тело и подставила сковороду ему под голову. Желудок словно скрутило в узел. Ангел смотрела на мужчину, сколько смогла вытерпеть.
Несчастный бросал испуганные взгляды на нож в изрезанной шрамами руке. Его глаза безмолвно кричали, доктор шумно и быстро втягивал носом воздух. Теперь можно вытащить кляп: кричать он не будет, только хватать ртом воздух.
Ангел взяла его за запястье, и все тело вздрогнуло, мочевой пузырь расслабился, жидкость потекла на грудь, на лицо и застучала по сковородке. Не обращая никакого внимания, Карнивал опустилась на колени и полоснула ножом по руке. Кровь мгновенно выступила из пореза. Тело затряслось, когда она поднесла губы к ране.
Головокружительная теплота заполнила пространство чердака. Нежно поскрипывая, цепи раскачивались взад и вперед. Взад и вперед, все медленнее и медленнее.
Голодная боль постепенно ушла, и Карнивал расслабилась.
Густая темнота медленно проникла на чердак и затопила всю комнату, пропитав древесину, плоть, кровь. Тело безжизненно повисло, цепи умолкли, и только горло ангела бесшумно двигалось.
Насытившись, Карнивал встала и посмотрела на рану доктора. Она разорвала зубами плоть больше, чем хотела. Отпущенная рука ударилась о доски, разбрызгивая кровь по полу.
Карнивал вытерла рот и подняла окровавленный нож.
Ангел ждала, дрожа всем телом.
Она умерла.
И возродилась.
Безумная боль раздирала тело, будто душу отрывали от плоти. Задыхаясь, ангел упала на руки. Кровь шумела в висках, желудок скрутило. Она стиснула зубы и заставила себя подняться.
В голове немного прояснилось. Какое-то время Карнивал не знала, где она и кто. Увидев кровь, вспомнила.
Что я наделала?
Совсем другая боль охватила ангела, будто какой-то чудовищный зверь пытался вырваться из ее тела наружу и острыми когтями рвал тело. Она резко развернулась, сделала несколько шагов вперед, потом снова назад, не зная, куда идти, царапая пальцами грудь.
Кровь на полу, на руках, на одежде.
Что я наделала?
Карнивал медлила, вертясь на одном месте. Ей стало дурно.
Ангел взглянула на свою ногу и с силой вогнала нож в бедро. Лезвие полоснуло по кости, кровь ручьем хлынула из раны. Карнивал упивалась безумной, острой болью, охватившей тело, поворачивала нож еще и еще, больше вскрывая рану. Новая боль расцветала перед глазами красными, зелеными, желтыми кругами. Карнивал закрыла глаза и втянула воздух дрожащей грудью. Она вывернула нож и отбросила его в сторону. Боль росла, сжимая сердце и ломая кости. Пальцы скрючились, словно птичьи лапы. Слюна – или кровь – потекла по подбородку. Карнивал громко вздохнула… и завыла.
Постепенно боль утихла.
Рана на бедре затянулась, превратившись в новый шрам.
Грязная забрызганная сковородка стояла посреди чердака. Порезанная рука все еще качалась и кровоточила. Карнивал вынула из кармана грязную тряпку и вытерла губы, лицо и шею. Аккуратно сложив материю, обтерла руки и выбросила бесполезную тряпку. Потом быстро подняла. Ангел облизнула зубы и сплюнула. И снова сплюнула. Попробовала расправить волосы руками, но не смогла – слишком они были спутаны. В первый раз за все время в нос ударил запах: отвратительно сладкий запах разлившейся по полу крови. К утру чердак будет кишеть мухами.
Страшно хотелось чесаться. Дрожа всем телом, Карнивал отвернулась и, сделав несколько неуверенных шагов по скользкому полу, скорчилась от боли. Новый шрам пульсировал, в ушах отдавались тяжелые удары сердца, пока чувство стало едва выносимым. Заорав, она развернулась и ударила мертвеца ногой в голову. Шея хрустнула, словно сухая ветка.
Карнивал рухнула на пол, обхватив плечи руками. Скрип цепей и крючьев слился с ее плачем. Тело содрогалось от истошных рыданий. Ангел снова схватила нож и глубоко загнала лезвие в бедро, оставив еще один шрам – и еще, и еще.
Боль была страшной. Но недостаточной.
12. Ядовитые Кухни
Ожидая Рэйчел Хейл в учебной комнате, Дилл мучился одним-единственным вопросом.
Как от нее избавиться?
В конце концов, у нее тоже не было выбора. Пресвитер Сайпс просто отдал приказ, а ему теперь расхлебывать всю кашу. Наставник, который и сам-то ничего не смыслил в науках; учитель, которому не было никакого дела до ученика; спайн, который подбивал ангела нарушить церковные правила, – что толку в таком обучении? Сегодня должен быть первый урок о ядах, но Рэйчел, конечно же, опаздывала.
Вероятно, она еще в постели.
Расположившись за рабочим столом перед стеной пыльных книг, пресвитер уютно похрапывал. Муха лениво очерчивала круги над лысой головой. Рядом со стариком всегда кружили мухи; за этой ангел наблюдал вот уже на протяжении часа. Время от времени насекомое садилось на испачканные чернилами пальцы или пятнистый череп. Старик, не просыпаясь, вздрагивал, и муха лениво поднималась в воздух. Пыль кипела в столбах солнечного света, падавших в помещение из высоких окон. Наполненный запахом чернил и пчелиного воска воздух, словно густой сироп, окутал крылья Дилла.
Стрелка стенных часов щелкнула и перескочила еще на одну минуту после девяти, ни на дюйм не став ближе к одиннадцати. Казалось, ангел ждал уже несколько суток.
Дилл посмотрел на учебник «Иерархия звонарей», который держал в руках, и вздохнул. Все книги в комнате подобны этой: сухие, насыщенно научные и безгранично занудные. Каждая обладала авторитетным весом, что удивительным образом успокаивало Дилла, хотя сегодня ему так и не удалось осилить до конца ни одного предложения.
Из головы никак не выходила мысль о вчерашнем незаконном полете. Почему спайн попросила его взлететь? Не просто попросила, а заставила. Рэйчел Хейл вообще была задирой, которая могла оказать плохое влияние, усложнить Диллу жизнь.
Только где она?
Раздался щелчок, и стрелка сделала еще один микроскопический шажок на длинном пути к одиннадцати часам. Мимо прожужжала муха. Дилл махнул рукой – промазал. Ангел задумчиво поднял голову и уставился на окна, представляя, как летит по небу на зов далекой битвы в сверкающих золотом доспехах.
Завтра должна состояться следующая церемония, не предвещавшая ничего хорошего. Борлок все еще пребывал в бешенстве. Интересно, собрали архона или колонна до сих пор пустует? Одинокий столп как монумент, воздвигнутый в память о его проступке и некомпетентности; как памятник непригодности, охраняемый девяносто восемью безмолвными архонами и самим великим Вестником.
Глаза ангела покрылись красными полосками и зачесались.
Появление Рэйчел в храме навлекло на Дилла полосу сплошного невезения. Сначала упавший архон, потом еще этот полет. Ангел прогнал от себя эти мысли, чтобы вернуть глазам прежний цвет. Пресвитер никогда не узнает о произошедшем, если оба будут помалкивать. Церковная служба, словно длинная извилистая река, тянулась перед Диллом. И чтобы лодка твоя не пошла ко дну, нужно править по церковным законам. Ангел одобрительно кивнул сам себе. Когда пресвитер Сайпс проснется, он скажет старику, что не нуждается в наставнике. Нужно быть настойчивее, тогда все пойдет хорошо.