– У нас приказ обыскать все здания в этом квартале.
– Приказ? Кто отдал?
– Пресвитер Сайпс.
Последовала небольшая пауза.
– Нет, простите. Боюсь, это невозможно.
Стражники обменялись взглядами, выпрямились и направили пики в сторону двери.
– Почему? – грозно спросил солдат.
– Потому что, – ответил голос, – это приведет к моему аресту.
И тогда господин Неттл услышал шипение. Он поднялся и, к своему удивлению, увидел, что один стражник лежит на земле. Второй отшатнулся на несколько шагов, качнулся и с металлическим лязгом рухнул на мостовую. Собака отбежала в сторону и принялась лаять.
Девон высунулся из дверного проема и осторожно осмотрелся. В руках он держал стальную канистру с гибкой резиновой трубкой.
– Две недели. Этому дурачью понадобилось две недели, чтобы добраться сюда. А я уже было хотел указатели по улице развесить.
Ищейка тявкнула, рванулась на шаг вперед, задрала голову и снова принялась лаять.
Девон вытащил что-то из кармана и бросил собаке. Та резко развернулась, прыгнула в сторону и подобрала с земли какой-то кусок. Затем подняла на Девона слюнявую морду с большими жалобными глазами.
Отравитель втащил солдат в башню. Виляя хвостом, собака последовала за ним.
В основании башни располагался сырой темный подвал. Металлические панели, настеленные поверх прогнивших половых досок, загремели под каблуками Девона. Отравитель прохаживался взад и вперед перед пленниками. Крысы скреблись по всем щелям и стучали когтями по металлическим настилам. Коптящая лампа висела низко на стене, и по комнате, словно маятник, качалась длинная тень Девона. В неровном свете периодически вырисовывались синяки на лицах обоих стражников.
Пока они были без сознания, Девон кубарем спустил обоих с лестницы – шумно, зато без лишних усилий. В его теперешнем состоянии важно не затрачивать лишних усилий. К тому же доспехи в любом случае предохраняли солдат от тяжелых повреждений. Слегка помятые и поцарапанные панцири мерцали в свете горелки.
Ошарашенные, но пришедшие в сознание солдаты сидели прикованные спина к спине вокруг несущей колонны. Один молодой, безбородый, но широкоплечий, словно боец. Второй, вероятно лейтенант, походил на бывалого бойца, потрепанного ранними патрулями и долгими дозорами. Собака как ни в чем не бывало обнюхивала углы.
– Как мы себя чувствуем? – справился Девон бодрым голосом. Важно показаться вежливым, дать им почувствовать – насколько это возможно при данных обстоятельствах, – что перед ними вероятный союзник, и союзник могущественный. Нужно обязательно рассорить стражников с самого начала, потому что у отравителя не было ни времени, ни сил допрашивать каждого отдельно. Гораздо проще настроить их друг против друга. Чем больше удастся разузнать, тем проще причинить страдания, а страдания и боль всегда лежали в основе работы Девона.
– Я не могу дышать, – прохрипел молодой солдат.
Девон кивнул.
– Вероятно, сломал ребро при падении с лестницы. Сомневаюсь, что это серьезно, но на всякий случай наверху есть мазь, снимающая боль.
Повернув голову, ветеран зажмурился от света лампы.
– Девон?
– У меня тут дилемма, – продолжал Девон, внимательно рассматривая солдат.
Они молча слушали.
Девон прижал палец к губам и прошелся по комнате. Остановился, тяжело вздохнул и уныло, с сожалением произнес:
– Боюсь, в живых останется только один из вас. Удивительно, но ветеран уставился на него круглыми от страха глазами. Наверное, ничего страшнее утренних дозоров он за годы службы не видел. Молодой держал себя в руках и твердо посмотрел на отравителя.
Хорошо.
– Как вас зовут? – спросил Девон мягким голосом.
Молодой солдат хрипло закашлялся, и ветеран ответил:
– Ангус. А он – Ларе.
– А собачку?
– Фитцджеральд.
Услышав свое имя, пес на минуту оторвался от обследования подвала, поднял морду, а затем снова принялся фыркать и сопеть…
Ритмичный стук каблуков по металлическим листам походил на тиканье огромных часов. Эхо давило со всех сторон, и пространство подвала казалось еще меньше и ниже.
– А семья есть? Хоть у одного из вас?
– Что? – Ангус поморщился. – Чего вы от нас хотите? Черный силуэт Девона загородил свет лампы, а затем возобновил свой мерный шаг.
– Простите мне мою прямолинейность, но этот вопрос нужно решить перед тем, как мы сможем двинуться дальше. Я задал вопрос.
Ларе опустил голову на грудь и закрыл глаза.
– Жена и двое детей.
Ангус помолчал и качнул головой.
– Я женат. Четверо детей.
Девон заметил дрожь в голосе ветерана. Длинная тень продолжала скользить по подвалу.
– Он лжет, – сдавленным голосом отозвался Ларе. Ангус попытался вывернуться и посмотреть товарищу в глаза, но помешали цепи.
– Ублюдок! – бросил он.
Девон усмехнулся.
– Честно говоря, я больше не собираюсь тратить время на то, чтобы узнать вас поближе. Тем не менее я до сих пор не знаю, как разрешить дилемму. – Он подошел к пленникам и присел перед ними на корточки. – Может быть, предоставить выбор вам?
– В храме знают, где мы. – Казалось, Ангус сейчас расплачется. – Нас будут искать.
Девон поднялся и снова зашагал.
– Проблема в том, что мне приходится воспользоваться помощью одного из вас. – Он посмотрел на обоих пленников. – Но которого? У всех церковных стражников есть доступ к алтарю, так что дело не в этом. Ты, Ларе, слегка помялся, пока катился с лестницы, но твой приятель мне, честно сказать, совсем не нравится.
Ларе неровно и быстро дышал, опустив голову на грудь. Ангус метался в цепях. Эхо продолжало послушно повторять мерный стук каблуков.
– Отпустите нас, – не выдержал Ангус. – Мы ничего не доложим.
Ларе поднял голову и стиснул зубы. Глаза закатились, опустились веки.
– Я сделаю проще, – сказал отравитель. – Один из вас умрет прямо здесь, в этой башне. Другой будет работать на меня. Мне все равно, кто из вас, так что решайте сами.
Он остановился, а эхо еще несколько раз, удаляясь, шагнуло по металлическому полу.
– Может быть, дать вам на решение еще пару минут?
Воздушный корабль напоминал личинку гигантского насекомого, гусеницу, которая вгрызалась в облако с одной стороны и вылезала с другой. Лунный свет серебряными бликами ложился на воздушный шар. Горячий воздух подавался по толстым трубкам, опоясывавшим шар, которые обеспечивали плавучесть и легкость управления. Для скоростного подъема трубки быстро заполнялись газом. Мощные двигатели вращали два пропеллера за кормой судна, разворачивая машину. Клапаны щелкали, горели иллюминаторы. Спереди находился мостик, а сзади расположились каюты экипажа, камбуз и машинное отделение. С обеих сторон шли аккуратные широкие палубы, выступавшие над машинным отделением. Там и были закреплены прожекторы. Аэронавты подавали газ и вращали зеркала, направляя луч света.
Карнивал бесшумно опустилась на палубу, открыла дверь и вошла.
Яркий свет ударил в глаза. Длинный обитый тиком коридор тянулся вдоль всего судна от машинного отделения до мостика. Двери с медными петлями вели в каюты. Толстый красный ковер дрожал, когда работали двигатели. В воздухе пахло топливом и полировкой.
Карнивал вышла из коридора на мостик.
Капитан в ослепительно белой форме с серебряными пуговицами вытянулся в струнку и, не отрывая глаз, смотрел в высокие окна над приборной панелью. В центре мостика рулевой в белой кепке набекрень держал широкий штурвал.
– Одиннадцать градусов право руля, – скомандовал капитан.
– Есть, – ответил рулевой, – одиннадцать градусов право руля. – Одним глазом глядя на компас, он повернул штурвал несколько раз, притормозил его и остановил вращение.
Карнивал закрыла за собой дверь, и капитан оглянулся. Какое-то время он смотрел на ангела, словно на матроса, неожиданно оторвавшего его отдел. А потом внезапно побледнел.
– Держу направление, – раздался голос рулевого. – Один-один-пять градусов.
На мостике воцарилась тишина.
Рулевой сначала посмотрел на своего капитана, а потом повернулся, следуя его взгляду.