На подходах к Абидосу львицы покинули Льва и его солдат.
— Повелитель, наши солдаты страдают от усталости, жары и укусов насекомых. Они совсем выбились из сил.
— Сделаем остановку. И пошли вперед разведчиков!
Измученные пехотинцы Льва вдоволь напились и легли спать. Когда наступила ночь, вернулись двое разведчиков.
Они доложили, что защитников вокруг города не видно. Только стая шакалов охраняет главное святилище, из которого исходит мягкий зеленовато-голубой свет.
Лев выпрямился во весь рост.
— Я пойду в Абидос один и завтра принесу огонь, который сделает нас непобедимыми.
— Мой господин, не опасно ли это?
— Не бойся. Абидос будет принадлежать нам.
Преисполненный решимости, Лев направился к священному городу. На небе сияла полная луна. Шакалы, почуяв его присутствие, скучились перед входом в главное святилище.
— Разве вы не узнали меня? Ваш повелитель ушел навсегда, и теперь я новый хозяин этой земли. Подчинитесь мне, и никто не причинит вам вреда!
Шакалы-стражи, обычно бесстрашные и не пасующие ни перед каким противником, расступились, давая Льву пройти. Предчувствие не обмануло его: двери храма открылись перед ним, и теперь оставалось лишь завладеть таинственным ларцом.
Он вошел в храм и пересек полосу зеленовато-голубого света, за которой царила темнота.
Когда глаза Льва к ней привыкли, он осознал, что в помещении пусто. Где же Шакал спрятал ларец?
— Ты оскверняешь своим присутствием это священное место! — раздался низкий голос из черной глубины святилища.
Перед Львом появилась огромная фигура в треугольной маске, сквозь прорези которой на него смотрели белые глаза-жемчужины.
— Ты… Наверное, ты — Предок?
— Тебе не дозволено попирать эту землю, Лев!
— Все кланы сгинули, все, кроме моего! Я один могу спасти Две Земли, я один способен управлять страной!
— Ты пришел, чтобы украсть сокровище Абидоса.
— Оно принадлежит мне по праву, как и все земли Севера и Юга. И если я им не воспользуюсь, страна никогда не освободится от ига ливийцев и шумеров.
— На тебя поступила серьезная жалоба.
— Не слушай завистников и клеветников! Да, я убрал со своего пути слабаков, и теперь они захлебываются желчью, но мне нет до этого дела! Я храбр и смогу победить наших врагов, и моя победа станет залогом нашего благоденствия!
— Шакал передал жалобу богам, — сказал Предок. — Она исходит от главы клана Газели, которую ты убил, нарушив тем самым мирное соглашение и развязав войну кланов.
— Она… Она осмелилась сделать такое!
Двери храма закрылись.
— Это дипломатия Газели привела нас к катастрофе! — заявил Лев. — Конфликт был неизбежен! Я поступил так, как счел нужным.
— И теперь ты пришел, чтобы понести заслуженное наказание. Боги поручили мне привести в исполнение их приговор.
— Позволь мне выйти отсюда! Нашему народу нужна моя сила!
— Разве ты не собирался унести с собой таинственный ларец?
Неизвестно откуда появился священный предмет.
Словно зачарованный, Лев стоял и смотрел на оружие, которое могло обеспечить ему абсолютную власть и которое находилось от него буквально в двух шагах.
— Пора забыть о Газели, Ориксе и остальных слабаках! — твердо произнес он. — Я обещаю, что буду почитать богов и построю в их честь огромный храм!
— Тебе не удастся заставить их забыть о твоих преступлениях и о том, как ты убил главу клана газелей. Тебя интересует только власть, а вовсе не процветание страны!
— Я не согласен с приговором! Этот ларец теперь принадлежит мне, и ты не помешаешь мне уйти из Абидоса!
Лев бросился к бесценному сокровищу, рассудив, что без труда сможет поднять его и унести.
Напрасными оказались его усилия. Его пальцы прилипли к ларцу, который становился все горячее. Ужасная боль распространилась по всему телу. Внезапно грива его вспыхнула, осветив весь храм.
Облаченный в длинное шерстяное одеяние, принесенное с собой из Шумера, генерал Энки провозгласил себя жрецом Великой Богини и устроил ей в центре Нехена обильное жертвоприношение. На алтаре лишились жизни десятки стариков, немощных и детей из племени чибисов. Их нечистая кровь, стекая струями на землю, увлажнила ее и подпитала собой ярость высочайшей покровительницы Энки и самого генерала. И эта ярость не замедлила обрушиться на его новых рабов.
Он знал, что никогда не простит им исчезновения Гильгамеша. Художник сумел бы сделать страну еще прекраснее, расцветить яркими красками ее дни и ночи, сделать так, чтобы она очаровывала взор. Но нет, его убили эти проклятые беглецы, которых Энки очень скоро отыщет, и тогда он отомстит им за Гильгамеша.