Санчес мягко улыбнулся, его карие глаза светились теплом.
- Я знал много красивых женщин, - сказал он, - но такая, как ты, есть только одна.
- Я не хочу ничего о ней слышать, - произнесла кокетливо, воспринимая сказанное как лишь неожиданный и запоздалый комплимент.
Санчес улыбался:
- Тебе придется узнать о ней очень много.
- Это что, твоя любовница? - с несколько неуместной профессиональной веселостью спросила она. - Решил сделать меня похожей на нее? Даже не узнав, что умею я?
Санчес продолжал улыбаться, но в его взгляде вдруг мелькнула какая-то темная молния.
- Не играй со мной, - сказал Санчес, - это не входит в условия нашего договора. А ведь я положился на тебя, если помнишь.
Она моментально перестала улыбаться. Краска отхлынула от ее щек именно этими словами он говорил с ней там, у "Поплавка".
- Как скажете, - тихо проговорила она. - Конечно, помню. Я...
Санчес произнес:
- Действительно, надо будет узнать, что умеешь ты. - Спокойно взял ее за руку, она вся напряглась, но руки не отдернула. - Ничего. Пройдет и это. - В голосе Санчеса больше не было льда.
- Что? - проговорила она.
- Царь Соломон, - сказал Санчес. - "Все пройдет" было написано на его кольце.
- Да, есть песня такая. Я думала, оттуда... Песня такая.
- Наверное. Только ничего не проходило. И Соломон как-то в сердцах швырнул кольцо, оно разбилось. И там оказалась еще надпись: "Пройдет и это". Вот и вся история.
- Как тебя зовут? - вдруг спросила она.
Санчес снова улыбнулся:
- Это сложный вопрос. Но мы еще поговорим об этом.
Он глядел на нее. На ее огромные глаза и пухлые губы, красиво очерченные скулы. На ее нелепое, откровенно развратное платье, совершенно дикий цвет волос, на дешевенький и даже вульгарный макияж, на дурацкое нагромождение украшений. Такой же дикий цвет лака, неуклюжие жесты, развязная походка... Санчес глядел на нее и видел за всей этой пестрой мишурой подлинный драгоценный камень, роскошный алмаз, чье великолепное сияние пока еще скрыто бестолковыми наслоениями пыли. Наверное, так истинный скульптор видит в бесформенной глыбе мрамора будущее великое произведение искусства. Только Санчес видел еще больше.
Санчес вдруг улыбнулся совсем по-другому, и множество веселых морщинок разбежались от уголков его глаз, а в самих глазах заплясали теплые искорки.
- Ты совсем не обязана любить меня, - произнес он, - или испытывать по отношению ко мне дружеские чувства, но если хочешь - давай, валяй. Возможно, так будет легче.
Теперь она смотрела на него внимательно. Затем сказала:
- Это, наверное, сложно, учитывая обстоятельства, но я попробую.
"Черт побери, она учится прямо на глазах" - подумал Санчес.
- Попробуй, сестренка. - И совершенно без пафоса в голосе объявил: Нас ждут великие дела.
- Ты это серьезно - про счастливый лотерейный билетик?
- О, билет очень счастливый. Такое бывает раз в жизни. Знаешь - как лошадь Удачи. Мечта... Но тебе придется поработать. - Потом он наклонился к ней и проговорил на ухо: - Я больше не буду выражаться столь вычурно, но запомни все, что я сейчас скажу: за наш договор я тебе уже заплатил. Главную цену - твою жизнь. И твои главные векселя находятся у меня. Знаешь, что это?
Она молчала, и Санчес продолжил:
- Векселя - это долговые обязательства. Все, что ты получаешь сверх того, не так теперь важно. А может случиться, что получишь ты очень немало. Если будешь умной девочкой. И многие из тех, кто платит сейчас тебе, будут рады чистить твою обувь. Но главные твои векселя находятся у меня. Я хочу, чтоб ты этого не забывала. В противном случае ты очень ошибешься. Жизнь и смерть. В конце концов только это имеет значение.
Она молчала. Затем еле слышно произнесла:
- Как no-написанному. Прут и пряник.
Санчес снова откинулся к спинке своего стула и неожиданно весело проговорил:
- Шутка. Забудь. Я просто репетировал роль. Хотя про прут и пряник это неплохо подмечено.
Она смотрела довольно долго и недоверчиво:
- Так забудь или запомни? Тебя не поймешь...
- А вот это ты выбери сама, - так же весело произнес Санчес, по-моему, ты умная девочка. На вот, попробуй это.
Санчес протянул ей свой широкий четырехугольный стакан.
- Это что? О, ноу, я не люблю вискарь. Напоминает самогон.
- Догадываюсь, что это может тебе напоминать. Кстати, это "Jameson" двенадцатилетней выдержки. Ирландское виски. Одна особа его обожает. И тебе придется его полюбить.
- Опять про свою любовницу вспомнил?
- Она мне не любовница. Но если хочешь, можешь называть ее так.
Она чуть помолчала, потом произнесла:
- Я ведь уже не смогу ни от чего отказаться.
- Боюсь, что нет.
- Я все понимаю...
- Отлично, значит, с этим у нас проблем не будет. Еще она любит легкие сигары.
- Ты про что?
- Сигары. Курево.
- Сигары?
- Да, тонкие сигары. Сигарильос. Вот эти. Я только что купил их в баре. Но на этом ее неприятные привычки заканчиваются.
- Она что - того? Не в себе? Ку-ку? - Ярко-красная губная помада с блестками делала ее все же чересчур вульгарной.
- Напротив. Она очень умна. Очень. И богата. И вот нам придется быть умней. - Потом Санчес снова расплылся в улыбке: - Ну что, ты выбрала?
- А? Что?
Санчес покачал головой, затем пожал плечами:
- Что будешь пить.
- А... ты насчет этого... Забудь-запомни.
Санчес прекратил качать головой, смотрел на нее прямо, но улыбаться не перестал.
- Ты умная.
Она извлекла из сумочки пачку сигарет "Парламент-лайтс" и быстро закурила. Выпустила дым.
- Ладно, давай сюда свой самогон! Знать бы хоть, за что столько страданий.
Санчес не пошевелился.
- О, хрень-то какая! - Она со смачным звуком затянулась, выпустила дым и, растягивая губы, произнесла: - Ч-и-и-из! - Потом дунула на прядь волос, упавшую ей на глаза. - Ладно, до следующей пятницы я совершенно свободна. Тем более что выбора и нет. Хорошо, сэ-эр, давайте вашей леди свое виски. Я ничего не перепутала?