Он дружески похлопал Кэрмоди по руке и вдруг сильно сжал ее.
Джон не почувствовал боли от этого пожатия, его разрывала боль другого рода. Она волнами накатывалась на него и отступала, смешиваясь с экстазом от мысли, что он дает жизнь божеству. Радость охватила все его существо. И на фоне этой боли и радости, в нем уверенно зрело решение заплатить за все, что он сделал в своей противоречивой жизни. Нет, это не было желание самонаказания, ненависти к самому себе. Он должен... должен постараться изменить мир, вселенную, которая доселе редко улыбалась разумным существам.
Что надо делать для этого, какие средства выбрать, какую поставить цель – он еще не знал. Это придет позже.
Сейчас он был полностью поглощен последним актом великой драмы Сна и Пробуждения.
Внезапно он увидел лица двух людей, которых уже не чаял увидеть. Раллукса и Скелдера. Те же, но и другие, изменившиеся. Исчезло страдание с лица Раллукса, его сменило спокойствие и умиротворенность. Исчезла жестокость и резкость лица Скелдера. На его губах играла мягкая улыбка.
– Значит, вы удачно прошли через все, – хрипло прошептал Кэрмоди.
– Да, – ответил Скелдер. – Мы оба прошли сквозь огонь. Ты ведь знаешь, что каждый на этой планете получит то, чего по-настоящему хочет.
Белое светило замерло в зените. И тогда тишину разорвал первый детский крик...
Часть вторая
– И теперь я должен опять вернуться на Кэриен? – сказал отец Джон Кермоди. – После двадцати семи лет?!
Он вел себя довольно спокойно, пока кардинал Фэксинс излагал, что от него хочет Церковь. Но ему трудно было долго пребывать в неподвижности. Более всего сейчас ему хотелось взмахнуть руками и улететь подальше от кардинала и от всего того, что он представляет.
Джон вскочил и стал расхаживать взад-вперед по полированным плитам паркета, нервно сжимая руки то за спиной, то на груди. Внешне он мало изменился за эти годы, но теперь на нем была сутана священника ордена Святого Джайруса.
Кардинал Фэксинс сгорбился в кресле. Его умные зеленые глаза остро поблескивали над крючковатым носом. Он был похож на одряхлевшего от старости ястреба, уже не очень уверенного в себе, но готового броситься на жертву при первой возможности. Лицо в морщинах, седина в волосах. Ему уже было 175 лет, и это сказывалось на его характере.
Внезапно Кермоди остановился:
– Ты действительно думаешь, что только я пригоден для этой миссии?
– Да, и к тому же более всех, – выпрямился в кресле кардинал, как бы готовясь к нападению. – Я уже говорил тебе, насколько это важно. Полагаю, что одного раза достаточно, ты же интеллигентный человек. Ты посвятил свою жизнь Церкви и даже чуть не получил епископское кресло.
Намек был ясен, и даже чересчур. Кэрмоди хорошо знал, что его решение жениться после отмены обета безбрачия для служителей Церкви разочаровало кардинала, прочившего его в епископы мира Чейденвулли.
Фэксинс бросил взгляд на желтые цифры, вспыхнувшие на экране монитора:
– У тебя есть всего два часа на подготовку. Я думаю, что ты будешь в порту вовремя.
Кэрмоди рассмеялся и ответил:
– Ну что я могу поделать? Мне приказывают, но при этом говорят, чтобы я ехал добровольно. Хорошо. Я поеду. Но я должен предупредить Анну. Для нее это будет удар.
Кардинал заерзал в кресле:
– Жизнь священника не всегда легка и приятна. Она знает об этом.
– Я знаю, что она знает! – резко ответил Кэрмоди. – Я знаю, что ты ей наговорил перед нашей свадьбой.
– Мне жаль, Джонни, – сказал старик с легкой улыбкой. – Реальность не всегда безоблачна.
– Да. И ты даже забыл о своем хваленом немногословии, за которое тебя зовут Три фразы. Ты обрушился на нее как торнадо.
– Еще раз прошу прощения.
– Ладно, забудем это, – усмехнулся Кэрмоди. – Что сделано, то сделано. Мне нисколько не жаль Анну. Единственное, о чем я сожалею, что я не женился на ней лет двадцать назад. Я крестил ее, и она всю жизнь прожила в моем приходе.
Он помолчал, колеблясь, а затем продолжил:
– Прости меня. На сборы мне нужно минут десять. Я позвоню Анне и заеду за ней. Она проводит меня в порт.