И начинается с тихого свиста, переходящего в громкий и ехидный окрик, эта ночь. Тяжёлая ночь. Кровавая ночь. Ночь сведения призрачных счётов, а под шумок и избавления от неугодных родственников, мужей, жён, соседей и старых врагов. Кто будет разбираться в кипении крови и пожарищ? Кто будет разбираться, когда надо выжить и утолить безумную звериную жажду?
–Эй, гугенотская рожа! – хохочут возомнившие себя правыми католики, затравливая очередных несчастных.
–Бей их!
–Смерть гугенотским псам!
Кто станет разбирать о смерти? Находчивые тут же организуют продажу, стаскивают с трупов одежду и обувь, срывают кресты, обчищают карманы. Тут же расходится удаль:
–Колиньи мёртв!
–Сбросьте его к толпе!
–Мой господин, ваш враг!
Падает тяжелое, онемевшее, застывшее в отвращении лицо к ногам молодого герцога де Гиза. Тот торжественен и собран, непередаваемая гамма чувств: от удовлетворённого мщения, до застывшей радости и тихого ужаса в красивом лице…
И Сельдфигейзер – демон, держащийся в тени, наблюдающий за тем, как брошенное тело Колиньи обвязывают веревками и тащат тут же по улицам, будто бы мало подлой смерти, начинает думать о том, что в Подземном Мире даже не встретишь такого ада, как в эту тёплую августовскую ночь.
–Долой! Долой! Жги их! Ну?!
И жгут. И радуются. И ликуют. И считают себя правыми.
***
Генрих Наваррский знает, что его судьба, как судьба каждого гугенота в этот час может оборваться. Ему выпало оказаться в стане своего врага, но он прекрасно знает, что даже брак с католической принцессой – это не спасение, когда вокруг все желают твоей смерти и королева-мать даже не пытается скрыть своего презрения к тебе.
Он всё это знает, но держится смирно и спокойно. Лишь бледность может выдать его.
Принц Конде – вечный соперник Генриха, сейчас в такой же опасности, и это очень быстро ломает всякую стену между ними. Неважны уже споры и притязания на территории и деньги. Это всё можно решить завтра. Сегодня надо выжить. Он держится нервнее, но спокойствие Генриха оказывает смягчение его взвинченным нервам.
Они оба хорошего происхождения, но сегодня это может их не спасти.
Ровно как может и не спасти герцогиню Шартрскую, герцогов де Ла Форс и де Ледигьера, графов де Монфори и де Ларошфуко, виконтов д`Астера и де Сериньяка, а также десятки других сеньоров, аббатов, графов, маркизов, поэтов, публицистов, дипломатов, врачей, камердинеров, слуг и без счёта простых жителей.
И так бы и было, если бы Сельдфигейзер не хотел бы вернуться однажды в мир живых, не питал бы желаний и не подкреплял бы их действиями, рискуя собой и сговариваясь с врагом.
А так… положение защищает одних, своевременное вмешательство неравнодушного родственника или близкого друга других…
Кто-то успевает убежать, поняв, куда дует ветер; кто-то переодевается в чужое платье и бежит прочь из дома, лишившись всего, но сохранив жизнь; кто-то находит заступничество во внезапной жалости честного католика, у которого рука не поднялась или в поклоннике своего поэтического таланта; а может быть, в спасённой жизни или в сомнениях?..
В эту ночь Франция не спит. Но над некоторыми разливается удача и они сохраняют жизнь, вычёркиваясь из назначенных тысяч, чтобы продолжить свои дела на земле, среди живых, полагая, что обязаны своему спасению чуду, небесной силе, и не полагая, что это была на самом деле за сила!
***
Сельдфигейзер знал, что наутро во время следующего совещания будет подсчитывать жертвы, будет удивляться, что, мол, не все назначенные оказались в списке мёртвых, но знает и то, что если никто не станет копать под него персонально (а для этого Сельдфигейзер слишком ничтожен), то всё так и останется в истории.
И люди живы, и порталы закрыты, и у Сельдфигейзера есть ещё шанс вернуться.
А ещё у него есть этот большой секрет, который следует похоронить в этой сумасшедшей ночи.
Конец